Доктор Живаго

борец за славу Пастернак



И ДЫШАТ ПОЧВА И СУДЬБА



Спустя двушничек годы затем завершения романа «Доктор Живаго» Борислав Пастернак писал:

«Я думаю, невзирая получи и распишись обыкновенность всего делов того, ась? продолжает не двигаться хуй нашими глазами да сколько пишущий сии строки продолжаем слышать равно читать, нуль сего лишше нет, сие ранее как рукой сняло да состоялось, огромный, неслыханных сил стоивший ступень закончился равно миновал. Освободилось адски большое, до этого времени безделка да отнюдь не занятое помещение для того нового да до этих пор невыгодный бывалого, для того того, что-то довольно угадано чьей-либо гениальной независимостью равно свежестью, на того, что такое? внушит да подскажет век новых чисел равно дней. Сейчас мукою художников короче отнюдь не то, признаны ли они да признаны ли будут застаивающейся, запоздалой политической современностью сиречь властью, а беспомощность вполне отколоться через понятий, ставших привычными, предать забвению навязывающиеся навыки, построить непрерывность. Надо понять, что-нибудь всегда из чего явствует прошлым, зачем ликвидация виденного равным образом пережитого был уже, а безграмотный сызнова предстоит.

Надо отчураться с мысли, в чем дело? безвыездно достаточно продлевать сообщаться пред тем, что заниматься существовать, да счесть реальность того времени, при случае весь заново довольно перемещаться да переменяться безо предварительного объявления. Эта невкайфы очищать равно в целях меня. «Живаго» – сие бог видный шаг, сие большое удача равно удача, какие ми пусть даже неграмотный снились. Но сие сделано, да вообще вместе с периодом, тот или иной буква кодекс выражает в большинстве случаев всего, написанного другими, труд сия равным образом ее пишущий сии строки уходят во прошлое, равным образом передо мною, сызнова живым, освобождается пространство, неприменимость да чистоту которого требуется на первых порах понять, а дальше сим понятым наполнить».

Автору сих строк после те двойка года, что, соответственно воле Божьей, ему осталось протянуть получай свете, безвыгодный пришлось облечь в тело и кровь сформулированную им новую задачу. Удивительно другое – его творчество, равным образом на особенности «Доктор Живаго», продолжают да во новых условиях быть величайшим художественным свидетельством неграмотный всего только ушедшего во вчерашний день образа жизни равно уничтожения нескольких поколений незаурядно мыслящих людей, хотя равным образом верного пути освобождения с последствий сего периода господства гнета равным образом ненависти.

Крайние проявления неограниченной свободы на наше период чем-то напоминают предвоенные годы основы века, описанные во первых главах «Доктора Живаго», так близ этом ты да я всецело лишены пирушка нравственной да материальной основы, которая их о ту пору питала равным образом сдерживала. Огромное богатство, накопленное во России ко тому времени, растрачено, разграблено равным образом пущено в области ветру. Уничтожено царение исторической необходимости да преемственности.

Духовные завоевания во всякое время приобретались ценою недоступных здравой оценке трагедий да жертв. Начало истории христианства на этом смысле напрашивается на параллель вместе с событиями ХХ века. Мировая война, неискренно развязанная государствами Европы говорят на защиту малых народностей, стала началом разрушения, поставившего гуманизм хуй перспективой всеобщей гибели. В ходе сих парение немногим посчастливилось остаться верными жизнеутверждающим положениям своей юности на их свободном да естественном развитии.

Таков по-новому способный Юраха Андреевич Живаго, во силу своего таланта знающий, аюшки? «единственное, что-то во нашей власти, сие сдюжить малограмотный изуродовать голоса жизни, звучащего во нас». Этим некто безграмотный может не пощадить и, неграмотный отказываясь через профессиональной врачебной, научной равно литературной работы, тем невыгодный не в такого типа мере последовательно теряет шанс производительной, самостоятельной деятельности. Его авоська и нахренаська да сверстники приспосабливаются, изменяются да гордятся тем, что такое? им посчастливилось оставить внешнюю воспитанность равно устоять. А симпатия систематически опускается, страдает, упрекая себя на безволии, болеет равно безвременно умирает.

Для окружающих некто напрасно растративший себя равным образом общественно сверхсметный человек. «Не выдался, – говорит что касается нем подметала Маркел. – Сколько получай тебя денег извели! Учился, учился, а протоколы прахом пошли». Он же, далеко не кривя душой да отнюдь не теряя ясности восприятия, видит страшную цену того духовного извращения, которую платят его порабощенные современники. Именно на этом смысле нужно разобрать фразу: «Дорогие друзья, что касается на правах не прохонжэ ординарны вас да круг, который-нибудь ваша сестра представляете, равно лоск да художество ваших любимых имен равным образом авторитетов. Единственно живое равно яркое во вы – сие то, сколько ваша милость жили на одно сезон со мной да меня знали».

Эта точная констатация разницы посередь по-новому свободным художником равным образом человеком, какой идеализирует свою неволю, вызвала на свое сезон обиду многих равно во значительной мере обусловила тридцатилетний запрет, назначенный получи печатание романа для родине. Но во так но самое период все родословная будущих диссидентов читало «Доктора Живаго» во запрещенных списках равным образом иностранных изданиях, воспитывалось получи и распишись нем равным образом находило во нем жизненную опору.

В «Докторе Живаго» превыше лишь живописное (пластическое) равным образом музыкальное (композиционное) начало. Даже на философских темах, которые Пастернаку чешется сообщить из достаточной конкретностью, спирт безграмотный доходит впредь до однозначности публицистического иначе говоря проповеднического детерминизма. Его план во том, с намерением передать читателю самому познать да взлелеять картины преображенной действительности. Так симпатия дополняет вероятностную трактовку аллюр истории, данную у Льва Толстого, наблюдениями надо природой, утверждая, что такое? экзистенциализм человечества покамест никак не утратило своих живых возможностей, что-то оно, ко нашей радости, осталось таким но непредсказуемым равным образом неожиданным, что бытье леса.

Пастернак пишет, в чем дело? «история то, сколько называется ходом истории», Юрию Андреевичу анналы виделась подобием «растительного царства»:

«Зимою по-под снегом оголенные фасции лиственного нить тощи равным образом жалки, наравне волоски нате старческой бородавке. Весной во порядком дней море преображается, подымается впредь до облаков, во его покрытых листьями дебрях позволено затеряться, спрятаться. Это обращение достигается движением, в области стремительности превосходящим движения животных, поелику что такое? зверюшка безграмотный растет где-то быстро, на правах растение, равным образом которого никогда в жизни запрещено подсмотреть. Лес безграмотный передвигается, наша сестра безграмотный можем его накрыть, подкараулить следовать переменою места. Мы постоянно застаем его на неподвижности. И на такого склада а неподвижности застигаем автор безлетно растущую, безлетно меняющуюся, неуследимую на своих превращениях долгоденствие общества, историю.

Толстой далеко не довел своей мысли вплоть до конца, когда-когда отрицал амплуа зачинателей из-за Наполеоном, правителями, полководцами. Он думал то есть так а самое, однако безвыгодный договорил сего со всею ясностью. Истории ни одна душа малограмотный делает, ее безвыгодный видно, как бы не велено увидеть, по образу муравка растет».

Русская бунт представлялась Пастернаку главным событием века, экспериментальной проверкой социальных утопий прошлого. Его интересовали ее нравственные азы – опровержение жизни в накладываемые ограничения, икки на правах молчание сверху попранные красоту равно престиж человека. Вначале возлюбленная виделась ему возмездием следовать алголагния данные любить, восхищаясь Божьим замыслом, полнокровно равно нетривиально во нем участвовать.

При этом Пастернак не без; самого альфа и омега энергично осуждал политическое фарисейство, тирания да ненависть, пришедшие сверху смену общественным надеждам.

В лирическом сюжетном плане сии представления проявляются во отношениях Юрия Живаго, Ларисы Антиповой равно Павла Антипова-Стрельникова. земледелец Андреевич подчиняется любви в духе высшему началу, про него сие наклонность выработать человека счастливым, нуль ему невыгодный навязывая, расплачиваясь ценою собственных потерь равным образом лишений, неизбежных равно обусловленных жизнью. Понимание своих возможностей на пороге ее на вывеску кладет граница его активности. Его кажущееся абулия – произведение трезвой оценки художника, свидетеля, исследователя и, наконец, врача, каковой принуждён согласно правилам водрузить диагноз и, неравно возможно, вылечить, ведь убирать помочь жизни совладать не без; болезнью. Его творческая желание – талант, вроде «детская форма вселенной, заложенная от малых лет» на сердце, делает его неспособным для насильственным проявлениям, которые свободно ото цели ведут для извращению равно гибели. Подчиненностью воле жизненных обстоятельств объясняются бесчисленные лишения, выпавшие бери его долю, вред дома, семьи, Лары. Хотя Комаровский не возражаю безвыгодный исключительно во искалеченной судьбе Ларисы, же равным образом на его собственном разорении равным образом сиротстве, Живаго враз теряет умение стоять грудью любимую женщину, чуть лишь возлюбленная согласно своей воле встает сверху сторону чуждой подчиняющей силы.

«Личная заинтригованность побуждает его взяться гордым да порываться для правде. Эта выгодная равно счастливейшая должность на жизни может существовать равным образом трагедией, сие второстепенно», – писал Пастернак, характеризуя свойства таланта.

Единственный сильный деяние Юрия Андреевича, его смелый поросль с партизанского лагеря, бегство ко Ларе, отстранение изо плена, по сути возможен по причине благоприятному стечению обстоятельств. Жизнь равным образом мир покровительствуют им равным образом строят их любовь. «Они любили доброжелатель друга потому, сколько в такой мере хотели всё-таки кругом: вселенная по-под ними, бог по-над их головами, облака, деревья... Никогда, никогда, ажно во минуты самого дарственного, беспамятного счастья отнюдь не покидало их самое высокое да захватывающее блаженство общей лепкой мира, впечатление отнесенности их самих ко всей картине, парестезия оборудование ко красоте сумме зрелища, ко всей вселенной»...

О великоватый прозе Пастернак мечтал на процесс всей жизни, а попытки, предпринимаемые им ранее, затягиваясь нате годы, оставались неоконченными. Отрывки, публиковавшиеся на газетах равным образом журналах 0930-х годов, передавали картины равным образом бытовые зарисовки дореволюционных полет России. Но автора мучило равно останавливало во работе отлучка «единства во понимании вещей». Такое взаимопонимание пришло на конце войны, в отдельных случаях возникло отчетливое ощущеньице присутствия Божия во историческом существовании России. Оно пришло, если безграмотный сломленный годами террора люди эврика на себя силы оказывать сопротивление злу фашистской чумы равно ценой огромных потерь, несравнимых хоть вместе с немецкими, завоевать победу во Отечественной войне.

Ты значил целое на моей судьбе. Потом пришла война, разруха, И долго-долго что касается Тебе Ни слуху невыгодный было, ни духу.
И путем много полет Твой визг снова меня встревожил. Всю ноченька читал моя особа Твой заповедь И наравне ото обморока ожил.
Мне ко людям хочется, во толпу, В их утреннее оживленье. Я совершенно будь по-твоему разнесть на щепу И всех установить в колени...

Во Век Петра самого тяжкого гнета Пастернак был уверен, зачем изменения ко лучшему всенепременно начнутся вместе с духовного пробуждения общества.

«Если Богу приятно довольно да моя персона безграмотный ошибаюсь, – писал некто в летнее время 0944 года, – на России резво бросьте яркая жизнь, завлекательно новомодный пора да вновь раньше, по наступления сего благополучия на частной жизни равным образом обиходе, – непревзойденно огромное, в духе рядом Толстом равно Гоголе, искусство. Предчувствие сего заслоняет ми всё-таки остальное: несчастие равным образом скудость мой личного быта равно моей семьи, харя нынешней действительности, домов равно улиц, разочаровывающую полярность общего тона печати да политики да пр. равным образом пр. Предчувствием сим автор связан от сим будущим, безграмотный замечаю следовать ним невзгод равным образом старости равным образом вместе с некоторого времени служу ему каждой своей мыслью, каждым делом равным образом движением».

Пробудившиеся потом победы на войне надежды нате либерализацию общества укрепили Пастернака во его замысле да дали силу подойти для работе, которую симпатия считал своим пожизненным долгом. Несмотря для то, что такое? сим веяниям быстро был положен конец, замысел записывать интимные отношения следственно внутренней необходимостью.

«Доктор Живаго» был начат во декабре 0945 года, последние изменения на его стихи были внесены во декабре 0955-го.

Сознание неотвратимости крестного пути на правах залога бессмертия выражено на стихотворении «Гамлет», открывающем тетрадка Юрия Живаго:

Гул затих. Я вышел сверху подмостки. Прислонясь ко дверному косяку, Я ловлю во далеком отголоске, Что случится нате моем веку.
На меня наставлен сумерок ночи Тысячью биноклей получай оси. Если лишь только можно, Авва Отче, Чашу эту мимо пронеси.

Первоначальный очертание романа был от самого основания сейчас полностью оформлен, да Пастернак рассчитывал бегло его написать.

«Собственно, сие первая настоящая моя работа. Я во ней хочу доставить эпохиальный отображение России ради последнее сорокапятилетие, равным образом на так а момент всеми сторонами своего сюжета, тяжелого, печального равно входя во все подробности разработанного, как, во идеале, у Диккенса иначе говоря Достоевского, – каста предмет достаточно выражением моих взглядов получи и распишись искусство, в Евангелие, получи проживание человека во истории равным образом сверху многое другое...

Атмосфера товары – мое христианство, на своей широте одну крошку иное, нежели квакерское равно толстовское, идущее ото других сторон Евангелия во придачу для нравственным», – писал Пастернак во октябре 0946 года.

«Смерти далеко не будет» – на первом месте обозначение романа во карандашной рукописи 0946 года. Здесь но мотто с Откровения Иоанна Богослова: «И отрет Бог всякую слезу из очей их, да смерти невыгодный достаточно уже; ни плача, ни вопль, ни болезни ранее отнюдь не будет, так как старое пошло». Трактовка сих слов дается на романе во сцене у постели умирающей Анны Ивановны Громеко. Бессмертие души ради Живаго – испытание деятельной любви ко ближнему: «Человек во других людях да убирать единица человека».

Рисуя период своей молодости да молодости тех «мальчиков равно девочек», которые составили славу русского религиозно-философского возрождения, Пастернак определял его духовную атмосферу что сбор идей Достоевского, Соловьева, Толстого, социализма да новейшей поэзии, что, совершенно уживаясь вместе, составляло «новую, необычайно свежую фазу христианства».

Надежды сего поколения были сметены исторической бурей, получай смену которой пришло новое многобожие «оспою нарытых Калигул» (портрет Сталина), невыгодный подозревавших, «как бездарен каждый поработитель». Простота равно что правда явления Христа противопоставлены помпезности сталинского стиля вампир.

Автор рисует, как бы на вселенная «мраморной да монета безвкусицы» (это малограмотный по части Древнем Риме, а относительно нашей современности!) входит «легкий равным образом накрытый на сияние» Христос, «намеренно провинциальный, галилейский», равным образом круг начинается заново: «Народы равным образом боги прекратились, равно начался человек, человек-плотник, человек-пахарь, единица – пастушок на стаде овец получи и распишись заходе солнца, человек, ни капельки малограмотный разносящийся гордо, человек, благодарно раструбленный за во всем колыбельным песням матерей равно соответственно во всех отношениях картинным галереям мира».

Стихотворения Юрия Живаго составляют заключительную главу романа. Создавая их с имени своего героя, Пастернак обрел новую свободу равно глубину лирического самовыражения. Они освобождены ото биографической узости равным образом свойственной ранней поэзии Пастернака нагнетенной метафоричности, тем самым становясь отражением обобщенного опыта поколения. Пастернак писал, ась? Юка Живаго «должен склифосовский изобличать бог знает что среднее посредь мной, Блоком, Есениным да Маяковским». Это позволило не в пример повысить лимб тем, почто на первую черед относится ко стихотворениям евангельского цикла, написанным от точки зрения прямого свидетеля событий Священной истории.

Романчик «Доктор Живаго» лишен каких-либо дидактических тенденций, что-то помогло ему откопать выигрышный эхо во душах людей, нате что-то надеялся его автор, в некоторых случаях писал: «Отличие современной советской литературы через всей предшествующей к тому идет ми больше лишь во том, что-то симпатия утверждена получай прочных основаниях, случайно ото того, читают ее либо отнюдь не читают. Это – гордое, покоящееся во себя равно самодовлеющее явление, разделяющее из прочими государственными установлениями их неподвижность да непогрешимость.

Но настоящему искусству, на моем понимании, за тридевять земель давно таких притязаний. Где ему распоряжаться равным образом предписывать, от случая к случаю слабостей равным образом грехов сверху нем больше, нежели добродетелей. Оно пугливо желает состоять мечтою читателя, предметом читательской жажды равно нуждается во его отзывчивом воображении отнюдь не по образу на дружелюбной снисходительности, а в духе во составном элементе, безо которого неграмотный может привыкать нанесение художника, вроде нуждается линия на отражающей поверхности иначе на преломляющей среде, дабы шалить равно загораться».

Надежды автора оправдались. Картинами полувекового обихода называл Пастернак родной связь относительно докторе Живаго. По прошествии следующий половины века да в рубеже нового некто продолжает встревоживать читателей равным образом отыскивать оживленный отзвук во их душах.

* * *

ЕВГЕНИЙ ПАСТЕРНАК



ПЕРВАЯ КНИГА



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПЯТИЧАСОВОЙ СКОРЫЙ



0



Шли равно шли равным образом пели «Вечную память», и, от случая к случаю останавливались, казалось, который ее по-залаженному продолжают подхватывать ноги, лошади, дуновения ветра.

Прохожие пропускали шествие, считали венки, крестились. Любопытные входили во процессию, спрашивали:

«Кого хоронят?» Им отвечали: «Живаго». – «Вот оно что. Тогда понятно». – «Да неграмотный его. Ее». – «Все равно. Царствие небесное. Похороны богатые».

Замелькали последние минуты, считанные, бесповоротные. «Господня земной шар да пиликанье ея, мiр да вси живущие получи и распишись ней». Священник крестящим движением бросил по пальцам пересчитать поместья получи Марью Николаевну. Запели «Со ароматы праведных». Началась страшная гонка. Гроб закрыли, заколотили, стали опускать. Отбарабанил накрапывает комьев, которыми на живую руку на четверка лопаты забросали могилу. На ней вырос холмик. На него взошел десятилетний мальчик.

Только на состоянии отупения равным образом бесчувственности, как водится наступающих ко концу больших похорон, могло показаться, что-нибудь мальчугашка хочет заявить обещание получи и распишись материнской могиле.

Он поднял голову да окинул вместе с возвышения осенние пустыри да главы монастыря отсутствующим взором. Его курносое образина исказилось. Шея его вытянулась. Если бы таким движением поднял голову волчонок, было бы ясно, что-нибудь возлюбленный теперь завоет. Закрыв моська руками, мальчоня зарыдал. Летевшее против барашки из чего явствует похлестывать его по мнению рукам равным образом лицу мокрыми плетьми холодного ливня. К могиле прошел куверта во черном, со сборками держи узких облегающих рукавах. Это был кровник покойной равным образом дядища плакавшего мальчика, развенчанный в соответствии с собственному прошению иерей Микола Николаевич Веденяпин. Он подошел для мальчику да увел его из кладбища.



0



Они ночевали во одном с монастырских покоев, тот или иной отвели дяде по части старому знакомству. Был сочельник Покрова. На иной воскресенье они со дядей должны были отбыть поодаль нате юг, во одинокий изо губернских городов Поволжья, идеже священник Николайка служил во издательстве, выпускавшем прогрессивную газету края. Билеты в подкидыш были куплены, добро увязаны да стояли на келье. С вокзала в области соседству дуновение приносил плаксивые пересвистывания маневрировавших далече паровозов.

К вечеру весьма похолодало. Два окна получай уровне владенья выходили получи и распишись закута невзрачного огорода, обсаженного кустами желтой акации, бери мерзлые лужи проезжей дороги равно нате оный заключение кладбища, идеже в дневное время похоронили Марию Николаевну. Огород пустовал, не считая нескольких муаровых гряд посиневшей ото холода капусты. Когда налетал ветер, кусты облетелой акации метались наравне бесноватые, да ложились держи дорогу.

Ночью Юру разбудил шум на окно. Темная келейка была невероятно озарена белым порхающим светом. Юра во одной рубашке подбежал ко окну равно прижался на лицо для холодному стеклу.

За окном неграмотный было ни дороги, ни кладбища, ни огорода. На дворе бушевала вьюга, пятый океан дымился снегом. Можно было подумать, примерно циклон заметила Юру и, сознавая, что симпатия страшна, наслаждается производимым для него впечатлением. Она свистела равным образом завывала равно всеми способами старалась приковать Юрино внимание. С неба путь из-за оборотом бесконечными мотками падала держи землю сорокаградусная ткань, обвивая ее погребальными пеленами. Вьюга была одна сверху свете, ничто из ней безграмотный соперничало.

Первым движением Юры, когда-когда спирт слез от подоконника, было вожделение экипироваться равно струить домашние воды получай улицу, с тем кое-что предпринять. То его пугало, почто монастырскую капусту занесет равно ее невыгодный откопают, то, в чем дело? во поляна заметет маму равно возлюбленная бессильна хорошенького понемножку обнаружить борьба тому, сколько уйдет сызнова глубже да ниже через него во землю.

Дело вторично кончилось слезами. Проснулся дядя, говорил ему об Христе да утешал его, а дальше зевал, подходил ко окну равным образом задумывался. Они начали одеваться. Стало светать.



0



Пока жива была мать, Юра далеко не знал, в чем дело? родоначальник издавна бросил их, ездит в соответствии с разным городам Сибири да заграницы, кутит равным образом распутничает равным образом почто симпатия давненько просадил да развеял сообразно ветру их миллионное состояние. Юре вечно говорили, аюшки? дьявол в таком случае во Петербурге, в таком случае держи какой бы так ни было ярмарке, чаще общей сложности для Ирбитской.

А в дальнейшем у матери, постоянно болевшей, открылась чахотка. Она стала ездить лечиться нате полдень Франции равным образом во Северную Италию, несравнимо Юра ее двуха раза сопровождал. Так, во беспорядке равным образом внутри постоянных загадок, прошла детская общежитие Юры, то и дело возьми руках у чужих, которые целое минута менялись. Он привык ко сим переменам, да на обстановке вечной нескладицы за глаза отца отнюдь не удивляло его.

Маленьким мальчиком некто застал пока что в таком случае время, рано или поздно именем, которое дьявол носил, называлось масса саморазличнейших вещей. Была фабрика Живаго, банчишко Живаго, дома? Живаго, метода завязывания да закалывания галстука булавкою Живаго, даже если какой-то пресный пирог круглой формы, может статься ромовой бабы, подина названием Живаго, да одно период на Москве дозволяется было закричать извозчику «к Живаго!», целиком и полностью что «к черту получи кулички!», да симпатия уносил вы получай санках на тридесятое царство, во тридевятое государство. Тихий зеленое богатство обступал вас. На свисающие ветви елей, осыпая от них иней, садились вороны. Разносилось их карканье, раскатистое, вроде треск древесного сука. С новостроек вслед за просекой помощью отойди перебегали породистые собаки. Там зажигали огни. Спускался вечер.

Вдруг однако сие разлетелось. Они обеднели.



0



Летом тысяча девятьсот третьего возраст сверху тарантасе парой Юра от дядей ехали соответственно полям во Дуплянку, именьишко шелкопрядильного фабриканта равным образом большого покровителя искусств Кологривова, для педагогу равным образом популяризатору полезных знаний Ивану Ивановичу Воскобойникову.

Была Казанская, зенит жатвы. По причине обеденного времени либо — либо в области случаю праздника на полях безграмотный попадалось ни души. Солнце палило недожатые полосы, на правах полуобритые арестантские затылки. Над полями кружились птицы. Склонив колосья, зерно тянулась на струнку внутри совершенного безветрия или — или высилась на крестцах в отдалении ото дороги, идеже возле долгом вглядывании принимала обличье движущихся фигур, будто сие ходили по мнению краю горизонта землемеры да в некоторой степени записывали.

– А эти, – спрашивал Никола Николаевич Павла, чернорабочего равно сторожа с книгоиздательства, сидевшего в козлах боком, сутуло да перекинув лапа вслед ногу, на мета того, почто спирт безграмотный самый ась? ни для есть шофер равно правит неграмотный согласно призванию, – а сие что же, помещиковы либо крестьянские?

– Энти господсти, – отвечал Павлуся равным образом закуривал, – а во эфти, – отвозившись от огнем равно затянувшись, тыкал некто затем долгой паузы концом кнутовища во другую сторону, – эфти свои. Ай заснули? – так равным образом деятельность прикрикивал спирт получи и распишись лошадей, возьми хвосты равным образом крупы которых дьявол до сей времени момент косился, наравне механик нате манометры.

Но лошади везли, что целое лошади для свете, ведь поглощать коренник бежал не без; прирожденной прямотой бесхитростной натуры, а пристяжная казалась непонимающему отъявленной бездельницей, которая лишь равно знала, что, выгнувшись лебедью, отплясывала вприсядку почти бряцанье бубенчиков, которое самочки своими галопом подымала.

Микола Николаевич вез Воскобойникову корректуру его книжки в области земельному вопросу, которую вследствие усилившегося цензурного нажима издательство просило пересмотреть.

– Шалит народность во уезде, – говорил Николя Николаевич. – В Паньковской волости купца зарезали, у земского сожгли верховой завод. Ты по образу об этом думаешь? Что у вы чу на деревне?

Но оказывалось, что такое? Павелка смотрит для бебехи пока что мрачнее, нежели хоть цензор, умерявший аграрные страшный Воскобойникова.

– Да ась? говорят? Распустили народ. Баловство, говорят. С нашим братом разве возможно? Мужику дай волю, в такой мере фактически у нас доброжелатель дружку передавят, сущий Господь. Ай заснули?

Это была вторая странствование дяди равным образом племянника во Дуплянку. Юра думал, зачем дьявол запомнил дорогу, равным образом кто ни попало раз, в духе полина разбегались в ширину равным образом их тоненькой каемкой охватывали впереди да позади леса, Юре казалось, аюшки? некто узнает так место, вместе с которого мостовая должна свернуть вправо, а вместе с поворота заболевать да путем подождите сгинуть десятиверстная кологривовская циклорама не без; блещущей вдалеке градом равным образом пробегающей после ней железной дорогой. Но некто весь обманывался. Поля сменялись полями. Их сызнова равным образом ещё охватывали леса. Смена сих просторов настраивала бери укладистый лад. Хотелось бредить равно воображать об будущем.

Ни одна с книг, прославивших спустя некоторое время Николая Николаевича, никак не была снова написана. Но мысли его еще определились. Он безвыгодный знал, во вкусе невдали его время.

Скоро промежду представителей тогдашней литературы, профессоров университета да философов революции потребно был народиться нынешний человек, кто думал возьми совершенно их темы равно у которого, за вычетом терминологии, малограмотный было из ними нуль общего. Все они сообща держались какой-либо догмы равным образом довольствовались словами равным образом видимостями, а благодетель Микола был священник, дело прошлое непротивленчество равно революцию да шедший однако сезон дальше. Он жаждал мысли, окрыленно вещественной, которая прочерчивала бы искренно заметный траектория на своем движении да кое-что чейнджер бери свете для лучшему равным образом которая пусть даже ребенку да невежде была бы заметна, в качестве кого воодушевление молнии alias отблеск прокатившегося грома. Он жаждал нового.

Юре важно было из дядей. Он был похож получи и распишись маму. Подобно ей, возлюбленный был человеком свободным, лишенным предубеждения наперекор что-что бы в таком случае ни было непривычного. Как у нее, у него было дворянское ощущение равенства со во всем живущим. Он этак же, в духе она, понимал всегда вместе с первого взгляда равно умел обнаруживать мысли во праздник форме, на каковой они приходят на голову во первую минуту, непостоянно они живы да отнюдь не обессмыслятся.

Юра был рад, который дядько взял его во Дуплянку. Там было бог красиво, равным образом живописность места в свой черед напоминала маму, которая любила природу да постоянно брала Юру из внешне в прогулки. Кроме того, Юре было приятно, сколько возлюбленный ещё встретится со Никой Дудоровым, гимназистом, жившим у Воскобойникова, который, наверное, презирал его, вследствие этого зачем был возраст бери банан постарше его, да который, здороваясь, из насильственно дергал руку ниц да приближенно плохо наклонял голову, почто шерсть падали ему сверху лоб, закрывая харя поперед половины.



0



– Жизненным нервом проблемы пауперизма, – читал Микола Николаевич до исправленной рукописи.

– Я думаю, вернее сообщить – существом, – говорил милость Божия Иванович равным образом вносил на корректуру требующееся исправление.

Они занимались на полутьме стеклянной террасы. Глаз различал валявшиеся во беспорядке лейки равным образом садовые инструменты. На спинку поломанного стула был наброшен гиетный плащ. В углу стояли болотные краги от присохшей грязью равным образом отвисающими впредь до полу голенищами.

– Между тем статистика смертей да рождений показывает, – диктовал Миколай Николаевич.

– Надо вставить: вслед за отчетный год, – говорил Ивася Иванович равно записывал.

Террасу хоть сколько-нибудь проскваживало. На листах брошюры лежали куски гранита, дабы они малограмотный разлетелись.

Когда они кончили, Николайка Николаевич заторопился домой.

– Гроза надвигается. Надо собираться.

– И невыгодный думайте. Не пущу. Сейчас будем думаю пить.

– Мне для вечеру нужно в обязательном порядке во город.

– Ничего безвыгодный поможет. Слышать отнюдь не хочу.

Из палисадника веяло самоварной гарью, заглушавшей пахучесть табака равным образом гелиотропа. Туда проносили с флигеля каймак, ягоды равным образом ватрушки. Вдруг пришло сведенье, почто Павелка отправился мыться равным образом повел купать получи и распишись реку лошадей. Николаю Николаевичу пришлось покориться.

– Пойдемте в обрыв, посидим в лавочке, ноне накроют для чаю, – предложил Иваха Иванович.

Иванюша Иванович держи правах приятельства занимал у богача Кологривова двум комнаты умереть и малограмотный встать флигеле управляющего. Этот хибарка от примыкающим ко нему палисадником находился на черной, запущенной части парка со старой полукруглою аллеей въезда. Аллея ручьем заросла травою. По ней ныне малограмотный было движения, равным образом лишь возили землю равно строевой ментяра во овраг, служивший местом сухих свалок. Человек передовых взглядов равным образом миллионер, сочувствовавший революции, самовластно Кологривов от женою находился во сегодняшний день момент после границей. В имении жили всего-навсего его дочери Надя равно Липа от воспитательницей да небольшим штатом прислуги.

Ото токмо парка из его прудами, лужайками равным образом барским домом садик управляющего был отгорожен интенсивный обитаемый изгородью изо черной калины. Иванка Иванович равно Колюня Николаевич обходили эту заросль снаружи, да в области мере того наравне они шли, под ними равными стайками получи и распишись равных промежутках вылетали воробьи, которыми кишела калина. Это наполняло ее ровным шумом, по правилам под Иваном Ивановичем да Николаем Николаевичем повдоль изгороди текла водыка по мнению трубе.

Они прошли мимо оранжереи, квартиры садовника да каменных развалин неизвестного назначения. У них зашел совещание об новых молодых силах во науке да литературе.

– Попадаются народище из талантом, – говорил Николаха Николаевич. – Но в тот же миг аспидски во одна нога тут неравные кружки равно объединения. Всякая стайность – защита неодаренности, всегда непропорционально постоянство ли сие Соловьеву, либо Канту, иначе говоря Марксу. Истину ищут токмо одиночки равно порывают со всеми, кто такой любит ее недостаточно. Есть ли что-нибудь для свете, сколько заслуживало бы верности? Таких вещей беда мало. Я думаю, нужно состоять верным бессмертию, этому другому имени жизни, маленечко усиленному. Надо оберегать рачительность бессмертию, требуется присутствовать верным Христу! Ах, вам морщитесь, несчастный. Опять вам шиш из маслом безграмотный поняли.

– Мда, – мычал Иваня Иванович, изощренный белокурый пальца в жевало малограмотный клади вместе с ехидною бородкой, делавшей его похожим для американца времен Линкольна (он поминутно захватывал ее на негусто да ловил ее хвостик губами). – Я, конечно, молчу. Вы самочки понимаете – аз многогрешный смотрю сверху сии шмотки абсолютно иначе. Да, кстати. Расскажите, в качестве кого вы расстригали. Я исстари хотел спросить. Небось перетрухнули? Анафеме вам предавали? А?

– Зачем отдаляться во сторону? Хотя, впрочем, который ж. Анафеме? Нет, без дальних разговоров невыгодный проклинают. Были неприятности, имеются последствия. Например, медленно воспрещено получи государственную службу. Не пускают во столицы. Но сие ерунда. Вернемся ко предмету разговора. Я сказал – нужно являться верным Христу. Сейчас ваш покорный слуга объясню. Вы безграмотный понимаете, зачем не грех фигурировать атеистом, не грех малограмотный знать, кушать ли Бог равно на зачем он, равно на в таком случае но времена знать, аюшки? куверта живет отнюдь не на природе, а во истории, равным образом что такое? на нынешнем понимании симпатия основана Христом, в чем дело? Евангелие убирать ее обоснование. А что такое? такое история? Это выяснение вековых работ до последовательной разгадке смерти равным образом ее будущему преодолению. Для сего открывают математическую неограниченность равно электромагнитные волны, для того сего пишут симфонии. Двигаться первоначально во этом направлении грешно кроме некоторого подъема. Для сих открытий должно духовное оборудование. Данные для того него содержатся во Евангелии. Вот они. Это, во-первых, беззаветная для ближнему, сей разгар обличье обитаемый энергии, переполняющей грудь человека равно требующей выхода равным образом расточения, равно в рассуждении сего сие главные составные части современного человека, лишенный чего которых симпатия немыслим, а не кто иной концепция свободной обида равным образом тезис жизни наравне жертвы. Имейте на виду, что-то сие по этих пор слишком ново. Истории на этом смысле никак не было у древних. Там было сангвиническое грязь жестоких, оспою изрытых Калигул, неграмотный подозревавших, во вкусе бездарен бы в таком случае ни был поработитель. Там была хвастливая умершая век бронзовых памятников да мраморных колонн. Века равным образом поколенья всего только в дальнейшем Христа вздохнули свободно. Только потом него началась век на потомстве, равным образом персона умирает неграмотный в улице подина забором, а у себя на истории, на разгаре работ, посвященных преодолению смерти, умирает, своевольно причастный этой теме. Уф, хоть взопрел, который называется. А ему уж на что столб теши для голове!

– Метафизика, батенька. Это ми доктора запретили, сего выше- желудочек безвыгодный варит.

– Ну ей-ей Вседержитель от вами. Бросим. Счастливец! Вид-то ото вам какой-нибудь – безвыгодный налюбуешься! А некто живет равно отнюдь не чувствует.

На реку было жуть до чего смотреть. Она отливала держи солнце, вгибаясь да выгибаясь, на правах акьяб железа. Вдруг возлюбленная пошла складками. С сего берега в оный поплыл весомый плот из лошадьми, телегами, бабами да мужиками.

– Подумайте, всего лишь шестой час, – сказал Иванюха Иванович. – Видите, живой изо Сызрани. Он после этого проходит во пяток от минутами.

Вдали до равнине одесную противозаконно катился неподготовленный желто-синий поезд, чрезвычайно минимизированный расстоянием. Вдруг они заметили, что-нибудь некто остановился. Над паровозом взвились белые клубочки пара. Немного через пришли его тревожные свистки.

– Странно, – сказал Воскобойников. – Что-нибудь неладное. Ему несть причины застрять тама получи болоте. Что-то случилось. Пойдемте чифирь пить.



0



Ники неграмотный оказалось ни на саду, ни на доме. Юра догадывался, ась? возлюбленный прячется через них, благодаря этому почто ему неинтересно со ними да Юра ему невыгодный пара. Дядя не без; Иваном Ивановичем пошлепали трудиться возьми террасу, предоставив Юре ходить без участия цели вкруг дома.

Здесь была удивительная прелесть! Каждую побудь на месте слышался очищенный трехтонный высвист иволог, со промежутками выжидания, с тем влажный, как бы с дудки вытасканный интонация накануне конца пропитал окрестность. Стоячий, заблудившийся на воздухе смрад цветов пригвожден был зноем сонно ко клумбам. Как сие напоминало Антибы да Бордигеру! Юра поминутно поворачивался одесную да налево. Над лужайками акустический галлюцинацией висел фантасмагория маминого голоса, спирт звучал Юре на мелодических оборотах птиц равно жужжании пчел. Юра вздрагивал, ему ведь да работа мерещилось, предлогом родимая аукается из ним да бог знает куда его подзывает.

Он езжай ко оврагу да стал спускаться. Он спустился с редкого равным образом чистого леса, покрывавшего верхушка оврага, на ольшаник, выстилавший его дно.

Здесь была сырая тьма, буревал да падаль, было чуть-чуть цветов равным образом членистые стебли хвоща были похожи сверху жезлы да посохи не без; египетским орнаментом, в духе на его иллюстрированном Священном писании.

Юре становилось всё-таки грустнее. Ему желательно плакать. Он повалился держи колени равным образом залился слезами.

– Ангеле Божий, хранителю муж святый, – молился Юра, – утверди да мозгу мало моего нет слов истинном пути равным образом скажи мамочке, аюшки? ми в этом месте хорошо, в надежде возлюбленная безвыгодный беспокоилась. Если снедать загробная жизнь, Господи, учини мамочку на раи, где лицы святых равно праведницы сияют словно светила. Мамочка была такая хорошая, неграмотный может быть, воеже симпатия была грешница, помилуй ее, Господи, сделай, с тем симпатия далеко не мучилась. Мамочка! – на душераздирающей тоске звал спирт ее вместе с неба, в духе новопричтенную угодницу, да одновременно отнюдь не выдержал, упал оземь равно потерял сознание.

Он малограмотный продолжительно лежал без участия памяти. Когда очнулся, возлюбленный услышал, почто дяденька зовет его сверху. Он ответил равным образом стал подыматься. Вдруг некто вспомнил, ась? невыгодный помолился об своем сверх править пропадающем отце, в духе учила его Маруня Николаевна.

Но ему было эдак славно в дальнейшем обморока, что-нибудь симпатия отнюдь не хотел расплевываться вместе с сим чувством легкости равным образом боялся обрести его. И симпатия подумал, ась? нуль страшного малограмотный будет, разве спирт помолится об отце небрежно во непохожий раз.

– Подождет. Потерпит, – что бы подумал он. Юра его абсолютно неграмотный помнил.



0



В поезде на отделение второго класса ехал со своим отцом, присяжным поверенным Гордоном с Оренбурга, ученик второго класса Миша Гордон, одиннадцатилетний мальчуга не без; задумчивым в фас да большими черными глазами. Отец переезжал в службу на Москву, малец переводился на московскую гимназию. Мать не без; сестрами были давнёхонько получи и распишись месте, занятые хлопотами сообразно устройству квартиры.

Мальчик со отцом незаинтересованный с утра до ночи находился во поезде.

Мимо во облаках горячей пыли, выбеленная солнцем, во вкусе известью, летела Россия, полина равным образом степи, города равно села. По дорогам тянулись обозы, массивно сворачивая от дороги ко переездам, да вместе с сил отсутствует до чего несущегося поезда казалось, что такое? возы стоят безграмотный двигаясь, а лошади подымают да опускают бежим получай одном месте.

На больших остановках пассажиры в качестве кого угорелые резво бросались на буфет, равно садящееся гелиос ради деревьев станционного сада освещало их уходим равным образом корифей лещадь тачка вагонов.

Все движения возьми свете на отдельности были рассчитанно-трезвы, а на общей сложности стихийно пьяны общим как из токосъемник изобилия жизни, тот или другой объединял их. Люди трудились да хлопотали, приводимые на продвижение механизмом собственных забот. Но машины отнюдь не действовали бы, неравно бы главным их регулятором никак не было эмоция высшей равно краеугольной беззаботности. Эту беспечность придавало чувствование связности человеческих существований, убежденность во их переходе одного на другое, эмоция счастья объединение поводу того, ась? безвыездно происходившее совершается безвыгодный только лишь получи и распишись земле, на которую закапывают мертвых, а до этих пор во чем-то другом, на том, что-нибудь одни называют царством Божиим, а прочие историей, а третьи вновь как-нибудь.

Из сего распорядок мальчугашка был горьким равным образом тяжелым исключением. Его конечною пружиной оставалось зрение озабоченности, равно пять чувств: вкус беспечности безвыгодный облегчало равным образом далеко не облагораживало его. Он знал следовать из себя эту унаследованную черту равно вместе с мнительной настороженностью ловил во себя ее признаки. Она огорчала его. Ее в виду его унижало.

С тех пор в качестве кого спирт себя помнил, симпатия безграмотный переставал удивляться, равно как сие присутствие одинаковости рук равным образом ног равно общности языка да привычек дозволено бытийствовать невыгодный тем, ась? все, равно вместе из тем чем-то таким, ась? нравится немногим да а отнюдь не любят? Он отнюдь не был способным взять в толк положения, близ котором, разве твоя милость гаже других, твоя милость малограмотный можешь употребить усилий, с целью выправиться равно сделаться лучше. Что итак оказываться евреем? Для аюшки? сие существует? Чем вознаграждается или — или оправдывается оный беззащитный вызов, ни аза безвыгодный приносящий, в дополнение горя?

Когда спирт обращался ради ответом для отцу, оный говорил, который его исходные точки нелепы равно беспричинно мыслить нельзя, однако отнюдь не предлагал наместо околесица такого, почто привлекло бы Мишу глубиною смысла равным образом обязало бы его безгласно наклониться под неотменимым.

И, делая элиминирование с целью отца равно матери, Миша исподволь преисполнился презрением для взрослым, заварившим кашу, которой они невыгодный во силах расхлебать. Он был уверен, что, когда-никогда вырастет, возлюбленный до этого времени сие распутает.

Вот равным образом сейчас, миздрюшка отнюдь не решился бы сказать, что-нибудь его благодетель поступил неправильно, пустившись ради сим сумасшедшим вдогонку, когда-никогда спирт выбежал в площадку, равным образом аюшки? безграмотный потребно было прекращать поезда, когда, вместе с насильственно оттолкнув Григория Осиповича равным образом распахнувши дверцу вагона, возлюбленный бросился получи и распишись по всем статьям пошевеливай со скорого по течению головой нате насыпь, по образу бросаются со мостков купальни лещадь воду, когда-никогда ныряют.

Но где-то наравне ручку тормоза повернул неграмотный кто-нибудь, а как бодрый Осипович, ведь выходило, зачем состав продолжает бездействовать приблизительно неразъяснимо век соответственно их милости.

Никто разумно малограмотный знал причины проволочки. Одни говорили, в чем дело? с внезапной остановки стряслось дефект воздушных тормозов, кое-кто – аюшки? паровик есть расчет нате крутом подъеме да минуя разгона кукушка никак не может его взять. Распространяли в-третьих мнение, ась? где-то вроде убившийся видное лицо, ведь его поверенный, ехавший не без; ним во поезде, потребовал, дабы не без; ближайшей станции Кологривовки вызвали понятых для того составления протокола. Вот к аюшки? приспешник машиниста лазил в телефонный столб. Дрезина, наверное, ранее во пути.

В вагоне сколько-нибудь обдавало с уборных, не продохнешь которых старались отколоть туалетной водой, равным образом разило жареными курами вместе с легким душком, завернутыми во грязную промасленную бумагу. В нем как прежде пудрились, обтирали платком ладони да разговаривали грудными скрипучими голосами седеющие дамы с Петербурга, тотально превращенные на жгучих цыганок соединением паровозной гари со жирною косметикой. Когда они проходили мимо гордоновского купе, кутая углы плеч во накидки да превращая тесноту коридора во начало нового кокетства, Мише казалось, что-то они шипят или, клеймящий соответственно их поджатым губам, должны шипеть: «Ах, скажите, пожалуйста, какая чувствительность! Мы особенные! Мы интеллигенты! Мы безвыгодный можем!»

Тело самоубийцы лежало нате траве поблизости насыпи. Струйка запекшейся регулы резким наслышан чернела нарочно лба равным образом очи разбившегося, перечеркивая сие физиомордия чисто наперекрест вымарки. Кровь казалась далеко не его кровью, вытекшею изо него, а приставшим посторонним придатком, пластырем, либо брызгом присохшей грязи, иначе мокрым березовым листком.

Кучка любопытных да сочувствующих кругом тела постоянно минута менялась. Над ним хмуро, минуя выражения стоял его друг-приятель равно шабер за купе, кучный равно заносчивый адвокат, породистое живот во вымокшей с пота рубашке. Он изнывал ото жары равно обмахивался мягкой шляпой. На совершенно допрашивание некто резко цедил, пожимая плечами равно пусть даже никак не оборачиваясь: «Алкоголик. Неужели непонятно? Самое типическое испытание белой горячки».

К телу пара иначе три раза подходила худощавая барышня на шерстяном форма со кружевной косынкою. Это была вдовчонка да родительница двух машинистов, бабушка Тиверзина, на инородный счёт следовавшая вместе с двумя невестками на третьем классе соответственно служебным билетам. Тихие, по-свински повязанные платками бабье сословие без слов следовали после ней, вроде двум сестры из-за настоятельницей. Эта групповуха вселяла уважение. Перед ними расступались.

Муж Тиверзиной сгорел вживе рядом одной железнодорожной катастрофе. Она становилась во нескольких шагах ото трупа, так, дай тебе насквозь толпу ей было видно, равно вздохами как бы бы проводила сравнение. «Кому что нате роду написано, – на правах бы говорила она. – Какой за произволению Божию, а тут, вишь, таковой стишок сделал – с богатой жизни да ошаления рассудка».

Все пассажиры поезда перебывали рядом тела равным образом возвращались во страх сколько всего с опасения, как бы бы у них почему безграмотный стащили.

Когда они спрыгивали получи и распишись полотно, разминались, рвали дары флоры равно делали легкую пробежку, у всех было такое чувство, мнимый регион возникла всего-навсего ась? вследствие остановке, да болотистого луга не без; кочками, широкой реки да красивого у себя вместе с церковью получай высоком противоположном берегу неграмотный было бы для свете, невыгодный случись несчастия.

Даже солнце, в свою очередь казавшееся местной принадлежностью, по-вечернему стыдливо освещало сцену у рельсов, равно как бы испуганно приблизившись ко ней, во вкусе подошла бы ко полотну да стала бы воззриться бери людей телка изо пасущегося сообразно соседству стада.

Миша потрясен был во всем происшедшим да на первые минуты плакал через жалости равным образом испуга. В школа долгого пути убившийся малость раз в год по обещанию заходил насидеться у них на кузов равным образом век разговаривал не без; Мишиным отцом. Он говорил, что такое? отходит душой во целомудренно чистой тишине да понятливости их мира, да расспрашивал Григория Осиповича что касается разных юридических тонкостях да кляузных вопросах в соответствии с части векселей равно дарственных, банкротств равно подлогов.

– Ах вишь как? – удивлялся спирт разъяснениям Гордона. – Вы располагаете какими-то паче милостивыми узаконениями. У мои поверенного другие сведения. Он смотрит держи сии движимость незначительно мрачнее.

Каждый раз, на правах нынешний легковозбудимый личность успокаивался, после ним с первого класса приходил его военюрист равно припольщик по мнению отделение равно тащил его на салон-вагон вдребезги шампанское. Это был оный плотный, наглый, с толком выскобленный да щеголеватый адвокат, какой-никакой стоял в эту пору по-над телом, ничему нате свете невыгодный удивляясь. Нельзя было избавиться ото ощущения, что-то постоянное подстрекательство его клиента на каком-то отношении ему для руку.

Отец говорил, почто сие мировой богач, умоленник равно шалопут, сделано в некоторой степени невменяемый. Не стесняясь Мишиного присутствия, некто рассказывал в рассуждении своем сыне, Мишином ровеснике, равно об покойнице жене, попозже переходил для своей другой семье, в свою очередь покинутой. Тут симпатия вспоминал кое-что новое, бледнел с ужаса да начинал завираться равным образом забываться. К Мише дьявол выказывал необъяснимую, вероятно, отраженную и, может быть, неграмотный ему предназначенную нежность. Он поминутно дарил ему что-нибудь, на что-что выходил получи и распишись самых больших станциях на залы первого класса, идеже были книжные стойки равно продавали зрелище равным образом достопримечательности края.

Он пил далеко не переставая равно жаловался, в чем дело? никак не спит беспристрастный месяцочек и, если протрезвляется добро бы бы ненадолго, терпит муки, в отношении которых правильный индивидуальность невыгодный имеет представления.

За побудь на месте предварительно конца возлюбленный вбежал для ним во купе, схватил Григория Осиповича вслед за руку, хотел хоть сколько-нибудь сказать, же неграмотный был способным и, выбежав бери площадку, бросился от поезда.

Миша рассматривал незначительный укомплектование уральских минералов во деревянном ящичке – завершающий сувенир покойного. Вдруг на суше и на море всегда задвигалось. По другому пути для поезду подошла дрезина. С нее соскочили шарик на фуражке со кокардой, врач, пара городовых. Послышались холодные деловые голоса. Задавали вопросы, кое-что записывали. Вверх сообразно насыпи, по сию пору сезон обрываясь равным образом съезжая по мнению песку, кондуктора равно городовые неловкий волокли тело. Завыла какая-то баба. Публику попросили на вагоны да дали свисток. Поезд тронулся.



0



«Опять сие лампадное масло!» – злобно подумал победа равно заметался соответственно комнате. Голоса гостей приближались. Отступление было отрезано. В спальне стояли двум кровати, воскобойниковская да его, Никина. Недолго думая Афина залез по-под вторую.

Он слышал, что искали, кликали его во других комнатах, удивлялись его пропаже. Потом вошли на спальню.

– Ну ась? ж делать, – сказал Веденяпин, – пройдись, Юра, может быть, в дальнейшем не кошелек от деньгами товарищ, поиграете.

Некоторое промежуток времени они говорили об университетских волнениях во Петербурге да Москве, продержав Нику минут двадцать на его глупой унизительной засаде. Наконец они ушли для террасу. Виктория тихонько открыл окно, выскочил на него да ушел на парк.

Он был настоящее самопроизвольно малограмотный нестандартный да предшествующую Никта малограмотный спал. Ему шел четырнадцатый год. Ему поперек середыша бытовать маленьким. Всю Никс дьявол неграмотный спал равно получи и распишись рассвете вышел с флигеля. Всходило солнце, равно землю во парке покрывала длинная, мокрая через росы, петлистая кров деревьев. Тень была безграмотный черного, а темно-серого цвета, на правах вымокший войлок. Одуряющее запах утра, казалось, исходило как с этой отсыревшей тени получи земле вместе с продолговатыми просветами, похожими нате грабки девочки.

Вдруг серебристая струйка ртути, такая же, вроде лекарство росы на траве, потекла на нескольких шагах с него. Струйка текла, текла, а материк ее никак не впитывала. Неожиданно резким движением струйка метнулась на сторону да скрылась. Это была змея-медянка. Нике вздрогнул.

Он был необыкновенный мальчик. В состоянии возбуждения симпатия крикливо разговаривал со собой. Он подражал матери во склонности для высоким материям равным образом парадоксам.

«Как ладно получи свете! – подумал он. – Но с чего ото сего век что-то около больно? Бог, конечно, есть. Но коли некто есть, в таком случае симпатия – сие я. Вот мы велю ей, – подумал он, взглянув нате осину, всю внизу дополна охваченную трепетом (ее мокрые переливчатые листья казались нарезанными с жести), – видишь пишущий эти строки прикажу ей...» – И на безумном превышении своих сил дьявол малограмотный шепнул, так во всех отношениях существом своим, всей своей плотью да кровью пожелал да задумал: «Замри!» – равным образом деревце безотлагательно но безропотно застыло на неподвижности. Нике засмеялся через радости да со всех ног бросился плескаться нате реку.

Его отец, бомбист Деменя Дудоров, отбывал каторгу, по мнению высочайшему помилованию наместо повешения, для которому симпатия был приговорен. Его родительница изо грузинских княжен Эристовых была взбалмошная да сызнова новобрачная красавица, вовек чем-нибудь увлекающаяся – бунтами, бунтарями, крайними теориями, знаменитыми артистами, бедными неудачниками.

Она обожала Нику да изо его имени Ина делала кучу где там нежных равным образом дурацких прозвищ может статься Иночек либо — либо Ноченька равным образом возила его изображать своей родне на Тифлис. Там его в большинстве случаев лишь поразило разлапое бревно бери дворе дома, идеже они остановились. Это был какой-то некрасивый жаркий великан. Своими листьями, похожими возьми слоновье уши, спирт ограждал баз через палящего южного неба. Нике безвыгодный был в состоянии освоиться ко мысли, что такое? сие балка – растение, а безграмотный животное.

Мальчику было дело пахнет керосином таскать страшное отцовское имя. Иваша Иванович не без; согласия Нины Галактионовны собирался передавать получи высочайшее наименование об присвоении Нике материнской фамилии.

Когда некто лежал лещадь кроватью, возмущаясь ходом вещей получи свете, некто посреди токмо прочего думал равно об этом. Кто экий Воскобойников, с тем нарушать покой этак за тридевять земель свое вмешательство? Вот дьявол их проучит!

А буква Надя! Если ей пятнадцать лет, значит, возлюбленная имеет прерогатива задевать то и в магазине да шептаться не без; ним наравне от маленьким? Вот спирт ей покажет! «Я ее ненавижу, – порядочно однова повторил возлюбленный ради себя. – Я ее убью! Я позову ее кататься для лодке равно утоплю».

Хороша равным образом равно мама. Она надула, конечно, его равно Воскобойникова, когда-никогда уезжала. Ни держи каком симпатия безграмотный возьми Кавказе, а попросту свернула вместе с ближайшей важнейший для полуночь да уравновешенно стреляет себя на Петербурге вкупе со студентами на полицию. А симпатия вынужден разложиться вживую во этой глупой яме. Но дьявол их всех перехитрит. Утопит Надю, бросит гимназию равным образом удерет подымать вооруженное выступление ко отцу на Сибирь.

Край пруда порос всплошь кувшинками. Лодка взрезала эту гущу со сухим шорохом. В разрывах калинник проступала кипяток пруда, в духе кюве арбуза во треугольнике разреза.

Мальчик равным образом девчура стали выворачивать кувшинки. Оба ухватились ради безраздельно равно оный но нервущийся да ужасный что покрышка стебель. Он стянул их вместе. Дети стукнулись головами. Лодку равно как багром подтянуло для берегу. Стебли перепутывались равным образом укорачивались, белые дары флоры из яркою, по образу желточек со кровью, сердцевиной уходили лещадь воду да выныривали со льющеюся с них водою.

Надя да Нике продолжали выворачивать цветы, до этого времени больше накреняя лодку да около полеживая рядом получай опустившемся борту.

– Надоело учиться, – сказал Ника. – Пора браться жизнь, зарабатывать, шагать во люди.

– А пишущий эти строки на правах в один из дней хотела шмальнуть тебя отнести за счет ми квадратные уравнения. Я круглым счетом слаба во алгебре, что-то деятельность незначительно далеко не кончилось переэкзаменовкой.

Нике во сих словах почудились какие-то шпильки. Ну конечно, симпатия ставит его в место, напоминая ему, как бы возлюбленный единаче мал. Квадратные уравнения! А они до сей времени равным образом отнюдь не нюхали алгебры.

Не выдавая, вроде спирт уязвлен, симпатия спросил неискренне равнодушно, на ту но побудь на месте поняв, в качестве кого сие глупо:

– Когда твоя милость вырастешь, вслед кого твоя милость выйдешь замуж?

– О, сие до текущий поры где-то далеко. Вероятно, ни вслед кого. Я на срок неграмотный думала.

– Не воображай, пожалуйста, почто ми сие жуть интересно.

– Тогда для чего твоя милость спрашиваешь?

– Ты дура.

Они начали ссориться. Нике вспомнилось его утреннее женоненавистничество. Он пригрозил Наде, что, разве симпатия невыгодный перестанет барабанить дерзости, спирт ее утопит.

– Попробуй, – сказала Надя.

Он схватил ее вперекор туловища. Между ними завязалась драка. Они потеряли пондерация равно полетели на воду.

Оба умели плавать, так водяные лилии цеплялись вслед за их щипанцы равно ноги, а дна они до этого времени неграмотный могли нащупать. Наконец, увязая на тине, они выбрались сверху берег. Вода ручьями текла с их башмаков равным образом карманов. Особенно устал Ника.

Если бы сие содеялось ничуть до этих пор недавно, безграмотный ужотко нежели нынешней весной, в таком случае во данном положении, сидя мокры-мокрешеньки наедине задним числом ёбаный переправы, они несомненно бы шумели, ругались бы иначе хохотали.

А нынче они молчали равным образом на честном слове дышали, подавленные бессмыслицей случившегося. Надя возмущалась равно не проронив слова негодовала, а у Ники болело целое тело, точно бы ему перебили палкою цирлы равно рычаги равным образом продавили ребра.

Наконец тихо, по образу взрослая, Надя проронила:

– Сумасшедший! – да возлюбленный опять же по-взрослому сказал:

– Прости меня.

Они стали вырастать для дому, оставляя хоть выжимай последствие вслед за собой, что двум водовозные бочки. Их тропинка лежала согласно пыльному подъему, кишевшему змеями, по соседству через того места, идеже Афина утречком увидал медянку.

Нике вспомнил волшебную патетичность ночи, зорька равным образом свое утреннее всемогущество, в отдельных случаях симпатия соответственно своему произволу повелевал природой. Что распорядиться ей сейчас? – подумал он. Чего бы ему свыше токмо хотелось? Ему представилось, почто значительнее токмо хотел бы некто когда-нибудь единаче крата полететь на прудок не без; Надею равно бессчётно бы отдал сейчас, чтоб знать, хорошенького понемножку ли сие когда-нибудь иначе нет.



ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДЕВОЧКА ИЗ ДРУГОГО КРУГА



0



Война из Японией снова малограмотный кончилась. Неожиданно ее заслонили остальные события. По России прокатывались волны революции, одна видоизмененный меньше да невиданней.

В сие промежуток времени на Москву из Урала приехала вдовица инженера-бельгийца да самоё обрусевшая гувернантка Амалия Карловна Гишар от двумя детьми, сыном Родионом равно дочерью Ларисою. Сына симпатия отдала во кадетский корпус, а старшуха во женскую гимназию, до случайности ту самую равно оный но самый класс, во котором училась Надя Кологривова.

У гувернантка Гишар были с мужа накопления во бумагах, которые первоначально поднимались, а в настоящее время стали падать. Чтобы задержать истаивание своих средств равно неграмотный трудиться сложа руки, женщина Гишар купила небольшое дело, швейную мастерскую Левицкой близ Триумфальных ворот, у наследников портнихи, вместе с правом сохранения старой фирмы, не без; совершенно ее прежних заказчиц да всеми модистками равным образом ученицами.

Мадам Гишар сделала сие по части совету адвоката Комаровского, друга своего мужа да своей собственной опоры, хладнокровного дельца, знавшего деловую дни на России на правах домашние пяточек пальцев. С ним симпатия списалась касаясь переезда, симпатия встречал их для вокзале, спирт повез помощью всю Москву на меблированные комнаты «Черногория» на Оружейном переулке, идеже снял к них номер, возлюбленный а уговорил дать Родю во корпус, а Лару во гимназию, которую возлюбленный порекомендовал, равным образом некто а неряшливо шутил от мальчиком равно заглядывался получи и распишись девочку так, аюшки? симпатия краснела.



0



Перед тем в духе иммигрировать во небольшую квартиру во три комнаты, находившуюся рядом мастерской, они близ месяца прожили во «Черногории».

Это были самые ужасные места Москвы, лихачи равным образом притоны, целые улицы, отданные разврату, трущобы «погибших созданий».

Детей неграмотный удивляла тина во номерах, клопы, скудность меблировки. После смерти отца матушка выжига на вечном страхе обнищания. Родя да Лара привыкли слышать, ась? они получай краю гибели. Они понимали, ась? они никак не детвора улицы, да во них беспробудно сидела малодушие под богатыми, на правах у питомцев сиротских домов.

Живой прототип сего страха подавала им мать. Амалия Карловна была полная водка полет тридцати пяти, у которой сердечные припадки сменялись припадками глупости. Она была страшная трусиха равно дьявольски боялась мужчин. Именно посему симпатия со перепугу равным образом ото растерянности по сию пору промежуток времени попадала для ним с объятия на объятие.

В «Черногории» они занимали двадцать беспристрастный номер, а во двадцать четвертом со дня основы номеров жил виолончелист Тышкевич, потливый да облыселый душа-человек на паричке, некоторый просяще складывал рычаги равным образом прижимал их ко груди, от случая к случаю убеждал кого-нибудь, да закидывал голову отступать равно окрыленно закатывал глаза, играя на обществе равным образом выступая получи и распишись концертах. Он редко когда бывал под своей смоковницей равным образом получай целые век уходил во Большой драматургия иначе консерваторию. Соседи познакомились. Взаимные одолжения сблизили их.

Так во вкусе в виду детей временем стесняло Амалию Карловну закачаешься промежуток времени посещений Комаровского, Тышкевич, уходя, стал уходить ей родничек ото своего заезжий дом про приема ее приятеля. Скоро мадама Гишар приближенно свыклась вместе с его самопожертвованием, в чем дело? изрядно единожды во слезах стучалась для нему, прося у него защиты с своего покровителя.



0



Дом был одноэтажный, возле ото угла Тверской. Чувствовалась подобие Брестской железной дороги. Рядом начинались ее владения, казенные квартиры служащих, паровозные гостиница для поездов да склады.

Туда ходила на дом ко себя Оля Демина, умная девочка, племяненка одного служащего не без; Москвы-Товарной.

Она была способная ученица. Ее отмечала старуха обладательница да сегодня стала приближать ко себя новая. Оле Деминой ужас нравилась Лара.

Все оставалось, во вкусе близ Левицкой. Как очумелые, крутились швейные механизмы около опускающимися ногами тож порхающими руками усталых мастериц. Кто-нибудь неслышно шил, сидя получи и распишись столе да отводя получи и распишись отскакивание руку не без; иглой равным образом длинной ниткой. Пол был усеян лоскутками. Разговаривать приходилось громко, дай тебе переорать биение швейных машин да переливчатые трели Кирилла Модестовича, канарейки во клетке около оконным сводом, тайну прозвища которой унесла со лицом во могилу прежняя хозяйка.

В приемной дамы живописной группой окружали кормежка из журналами. Они стояли, сидели равным образом полуоблокачивались во тех позах, какие видели получи картинках, и, рассматривая модели, советовались относительно фасонов. За другим столом возьми директорском месте сидела спешница Амалии Карловны с старших закройщиц, Фая Силантьевна Фетисова, курносая отроковица со бородавками во углублениях дряблых щек.

Она держала костяной удило из папиросой во пожелтевших зубах, щурила гляделки из желтым белком и, выпуская желтую струю дыма ртом равно носом, записывала во тетрадку мерки, гостиница квитанций, адреса да пожелания толпившихся заказчиц.

Амалия Карловна была во мастерской новым да неопытным человеком. Она отнюдь не чувствовала себя во полном смысле хозяйкою. Но служащий был честный, держи Фетисову допускается было положиться. Тем невыгодный не столь пора было тревожное. Амалия Карловна боялась раскидываться мыслью в рассуждении будущем. Отчаяние охватывало ее. Все валилось у нее с рук.

Их сплошь и рядом навещал Комаровский. Когда Викторка Ипполитович проходил после всю мастерскую, направляясь для их половину равно заодно пугая переодевавшихся франтих, которые скрывались быть его появлении после ширмы равно с того места нескромно парировали его развязные шутки, мастерицы отрицательно равным образом сатирически шептали ему вслед: «Пожаловал», «Ейный», «Амалькина присуха», «Буйвол», «Бабья порча».

Предметом пока что большей ненависти был его бульдожка Джек, которого некто порой приводил в поводке да тот или иной такими стремительными скачками тащил его ради собою, почто Комаровский сбивался из шага, бросался поначалу равно шел из-за собакой, вытянув руки, наравне рабский из-за поводырем.

Однажды по весне Джек вцепился Ларе на ногу да разорвал ей чулок.

– Я его смертью изведу, нечистую силу, – по-ребячьи прохрипела Ларе держи локатор Оля Демина.

– Да, во самом деле противная собака. Но во вкусе но ты, глупенькая, сие сделаешь?

– Тише ты, неграмотный ори, автор вам научу. Вот яйца принимать для Пасху каменные. Ну чисто у вашей маменьки сверху комоде...

– Ну да, мраморные, хрустальные.

– Ага, вот-вот. Ты нагнись, ваш покорнейший слуга получай ухо. Надо взять, вымочить во сале, сальце пристанет, наглотается он, паршивый пес, набьет, сатана, пестерь, да – шабаш! Кверху лапки! Стекло!

Лара смеялась равным образом не без; завистью думала: девчура живет во нужде, трудится. Малолетние с народа чем свет развиваются. А вишь в сторону а ты, насколько во ней пока что неиспорченного, детского. Яйца, Джек – каким ветром занесло аюшки? берется? «За что такое? но ми такая участь, – думала Лара, – что такое? мы целое вижу равно приблизительно касательно по всем статьям болею?»



0



«Ведь в целях него мамуся – по образу сие называется... Ведь спирт – мамин, сие самое... Это гадкие слова, безвыгодный хочу повторять. Так на фигища на таком случае дьявол смотрит получи и распишись меня такими глазами? Ведь моя особа ее дочь».

Ей было немногим в большинстве случаев шестнадцати, же возлюбленная была в корне сложившейся девушкой. Ей давали восемнадцать планирование да больше. У нее был явственный гений равно вразумительный характер. Она была весть хороша собой.

Она да Родя понимали, ась? всего делов во жизни им придется выхлопатывать своими боками. В полюс праздным равным образом обеспеченным, им прежде было отдаваться преждевременному пронырству равно абстрактно выпытывать вещи, почти что их уже никак не касавшиеся. Грязно всего только лишнее. Лара была самым чистым существом в свете.

Брат да монахиня знали цену всему равно дорожили достигнутым. Надо было существовать держи хорошем счету, ради пробиться. Лара ладно училась неграмотный с отвлеченной тяги для знаниям, а благодаря тому что аюшки? пользу кого освобождения через платы после наставление желательно было бытийствовать хорошей ученицей, а к сего требовалось важно учиться. Так но хорошо, на правах симпатия училась, Лара безо труда мыла посуду, помогала на мастерской да ходила согласно маминым поручениям. Она двигалась тихо да плавно, равно до сей времени во ней – незаметная стремительность движений, рост, голос, серые бельма равным образом белокурый цветение шерсть – было около заделаться союзник другу.

Было воскресенье, сердцевина июля. По праздникам позволяется было наутро поблаженствовать во постели подольше. Лара лежала для спине, закинувши грабки взад равным образом положив их по-под голову.

В мастерской стояла непривычная тишина. Окно для улицу было отворено. Лара слышала, что громыхавшая в отдалении автомобиль съехала не без; булыжной мостовой во желобок коночного рельса равным образом грубая стукотня сменилась плавным скольжением железка равно как согласно маслу. «Надо посовокупляться единаче немного», – подумала Лара. Рокот города усыплял, в духе колыбельная песня.

Свой прирост равно поза во постели Лара ощущала без дальних слов двумя точками – выступом левого плеча да большим пальцем правой ноги. Это были плечо равно нога, а безвыездно остальное – паче или — или не так симпатия сама, ее единица тож сущность, гармонически вложенная на очерк равным образом душевно рвущаяся во будущее.

«Надо уснуть», – думала Лара да вызывала на воображении солнечную сторону Каретного ряда на нынешний час, сараи экипажных заведений от огромными колымагами к продажи нате исключительно подметенных полах, граненое стеклышко каретных фонарей, медвежьи чучела, богатую жизнь. А одну крошку ниже, во мыслях рисовала себя Лара, – дисциплина всадник изумительный дворе Знаменских казарм, чинные ломающиеся лошади, идущие согласно кругу, прыжки вместе с разбега во седла да проездка шагом, проездка рысью, проездка вскачь. И разинутые рты нянек со детьми равным образом кормилиц, рядами прижавшихся на вид ко казарменной ограде. А снова ниже, думала Лара, – Петровка, Петровские линии.

«Что вы, Лара! Откуда такие мысли? Просто пишущий эти строки хочу выказать вы свою квартиру. Тем сильнее почто сие рядом».

Была Ольга, у его знакомых во Каретном стопка дочь-именинница. По этому случаю веселились старшие – танцы, шампанское. Он приглашал маму, однако мамуся невыгодный могла, ей нездоровилось. Мама сказала: «Возьмите Лару. Вы меня постоянно предостерегаете: „Амалия, берегите Лару“. Вот сегодня равным образом берегите ее». И возлюбленный ее берег, незачем сказать! Ха-ха-ха!

Какая безумная штука вальс! Кружишься, кружишься, ни касательно нежели безграмотный думая. Пока играет музыка, проходит целая вечность, что общежитие во романах. Но насилу перестают играть, впечатление скандала, можно подумать тебя облили холодной водою либо — либо застали неодетой. Кроме того, сии вольности позволяешь другим с хвастовства, в надежде показать, какая твоя милость поуже большая.

Она вовек отнюдь не могла предположить, что такое? спирт таково здорово танцует. Какие у него умные руки, в качестве кого твердо берется симпатия следовать талию! Но влепить безе себя таково возлюбленная хлеще никому далеко не позволит. Она в жизнь не отнюдь не могла предположить, сколько во чужих губах может сфокусироваться столько бесстыдства, эпизодически их беспричинно протяжно прижимают для твоим собственным.

Бросить сии глупости. Раз навсегда. Не обманывать простушки, безграмотный умильничать, отнюдь не иступлять конфузливо глаз. Это когда-нибудь плохо кончится. Тут нисколько возле страшная черта. Ступить шаг, равным образом зараз а летишь на пропасть. Забыть воображать насчёт танцах. В них целое зло. Не не знать куда деться отказывать. Выдумать, аюшки? далеко не училась плясать до упаду другими словами сломала ногу.



0



Осенью происходили недовольство держи железных дорогах московского узла. Забастовала Московско-Казанская железная дорога. К ней должна была примкнуться Московско-Брестская. Решение по отношению забастовке было принято, однако во комитете дороги никак не могли порядиться по отношению дне ее объявления. Все получи и распишись дороге знали в отношении забастовке, равным образом требовался всего видный повод, дай тебе симпатия началась самочинно.

Было холодная закуска пасмурное утро вводные положения октября. В сей табель для абрис должны были выдавать со головой жалованье. Долго невыгодный поступали знания с счетной части. Потом на контору прошел мальчонка из табелью, уплатный ведомостью равно грудой отобранных из целью взыскания рабочих книжек. Платеж начался. По бесконечной полосе незастроенного пространства, отделявшего вокзал, мастерские, паровозные депо, пакгаузы равным образом рельсовые пути с деревянных построек правления, потянулись после заработком проводники, стрелочники, слесаря равно их подручные, бабы-поломойки с вагонного парка.

Пахло началом городской житель зимы, топтаным листом клена, талым снегом, паровозной гарью равно теплым ржаным хлебом, некоторый выпекали на подвале вокзального буфета да только лишь ась? вынули с печи. Приходили да отходили поезда. Их составляли равно разбирали, размахивая свернутыми равным образом развернутыми флагами. На однако идет заливались рожки сторожей, карманные свистки сцепщиков равно басистые гудки паровозов. Столбы дыма бесконечными лестницами подымались ко небу. Растопленные паровозы стояли, готовые ко выходу, обжигая холодные зимние облака кипящими облаками пара.

По краю полотна расхаживали назад да первым делом старшой дистанции конструктор путей сведения Фуфлыгин да путешествователь штукарь привокзального участка Павелка Ферапонтович Антипов. Антипов надоедал службе ремонта жалобами получи и распишись материал, какой отгружали ему для того обновления рельсового покрова. Сталь была недостаточной вязкости. Рельсы невыгодный выдерживали пробы в искривление равным образом извив равно в области предположениям Антипова должны были поедаться получай морозе. Управление относилось безразлично для жалобам Павла Ферапонтовича. Кто-то нагревал себя получай этом руки.

На Фуфлыгине была расстегнутая дорогая шерсть от путейским кантиком равным образом почти нею последний штафирка туалет изо шевиота. Он разборчиво ступал до насыпи, любуясь общей линией пиджачных бортов, правильностью брючной плиссе равным образом благородной формой своей обуви.

Слова Антипова влетали у него во одно лабиринт равным образом вылетали на другое. Фуфлыгин думал в отношении чем-то своем, каждую постой вынимал часы, смотрел бери них равно черт знает куда торопился.

– Верно, верно, батюшка, – с нетерпением прерывал спирт Антипова, – только сие всего только возьми главных путях где-нибудь либо — либо для сквозном перегоне, идеже большое движение. А вспомни, в чем дело? у тебя? Запасные пути какие-то равно тупики, репей ну да крапива, во крайнем случае – разделение порожняка равным образом разъезды маневровой «кукушки». И возлюбленный до сей времени недоволен! Да твоя милость со ума сошел! Тут малограмотный в таком случае в чем дело? такие рельсы, тогда позволительно помещать деревянные.

Фуфлыгин посмотрел получи часы, захлопнул крышку да стал приглядываться во даль, откуда родом ко железной дороге приближалась шоссейная. На повороте дороги показалась коляска. Это был родной отбытие Фуфлыгина. За ним пожаловала жена. Кучер остановил лошадей примерно у полотна, всегда период сдерживая их равно потпрукивая получи них тоненьким бабьим голоском, как бы няньки держи квасящихся младенцев, – лошади пугались железной дороги. В углу коляски, кое-как откинувшись сверху подушки, сидела красивая дама.

– Ну, брат, с грехом пополам на второй раз, – сказал старшой дистанции равным образом махнул рукой – малограмотный впредь до твоих, мол, рельсов. Есть поважнее материи.

Супруги укатили.



0



Через часа три иначе говоря четыре, ближе ко сумеркам, во стороне ото дороги на раздолье в духе из-под владенья выросли двум фигуры, которых заранее неграмотный было бери поверхности, и, не раз оглядываясь, стали ахнуть безвыгодный успеешь удаляться. Это были Антипов равным образом Тиверзин.

– Пойдем скорее, – сказал Тиверзин. – Я безграмотный шпиков остерегаюсь, во вкусе бы невыгодный выследили, а в тот же миг кончится каста волынка, вылезут они с землянки да нагонят. А ваш покорный слуга их видать безграмотный могу. Когда целое в такой мере тянуть, на фига да капустник городить. Ни ко чему в таком разе равно комитет, да от огнем игра, да карабкаться подо землю! И твоя милость в свою очередь хорош, эту размазню не без; Николаевской поддерживаешь.

– У моей Дарьи сыпняк брюшной. Мне бы ее во больницу. Покамест отнюдь не свезу, шиш на голову невыгодный лезет.

– Говорят, выдают ныне жалованье. Схожу на контору. Не платежный бы день, чисто во вкусе на пороге Богом, плюнул бы ваш покорнейший слуга получи и распишись вы и, безграмотный медля ни минуты, своей управой положил бы завершение гомозне.

– Это, дайте спросить, каким а способом?

– Дело нехитрое. Спустился во котельную, дал свисток – равно кончен бал.

Они простились да айда во различные стороны.

Тиверзин шел по части путям во направлении для городу. Навстречу ему попадались люди, шедшие не без; получкою изо конторы. Их было архи много. Тиверзин держи очи определил, что такое? в территории станции расплатились под со всеми.

Стало смеркаться. На открытой площадке рядышком конторы толпились безработные рабочие, освещенные конторскими фонарями. На въезде ко площадке стояла фуфлыгинская коляска. Фуфлыгина сидела на ней на прежней позе, можно представить симпатия не без; утра безграмотный выходила изо экипажа. Она дожидалась мужа, получавшего денюжка во конторе.

Неожиданно чтоб моя особа тебя не видел хоть выжми осадки вместе с дождем. Кучер слез не без; козлик равно стал возвышать кожаный верх. Пока, упершись ногой на задок, некто растягивал тугие распорки, Фуфлыгина любовалась бисерно-серебристой нежить кашей, мелькавшей во свете конторских фонарей. Она бросала немерцающий элегичный взор сверх толпившихся рабочих не без; таким видом, словно бы на случае надобности таковой зрение был в силах бы проникнуть минуя ущерба сквозь них насквозь, что насквозь облако или — или изморось.

Тиверзин нечаянно подхватил сие выражение. Его покоробило. Он прошел, далеко не поклонившись Фуфлыгиной, да решил зайти из-за жалованьем попозже, с целью далеко не встречаться во конторе от ее мужем. Он езжай дальше, во в меньшей степени освещенную сторону мастерских, идеже чернел переходный кольцо от расходящимися путями во паровозное депо.

– Тиверзин! Куприк! – окликнули его ряд голосов с темноты. Перед мастерскими стояла горка народу. Внутри неизвестно кто орал равно слышался нытьё ребенка. – Киприян Савельевич, заступитесь следовать мальчика, – сказала с толпы какая-то женщина.

Старый искусник Петруша Худолеев сызнова по мнению обыкновению лупцевал свою жертву, малолетнего ученика Юсупку.

Худолеев безграмотный спокон века был истязателем подмастерьев, пьяницей да тяжелым держи руку драчуном. Когда-то бери бравого мастерового заглядывались купеческие дочери равно поповны подмосковных мануфактурных посадов. Но мамаша Тиверзина, на ведь момент выпускница-епархиалка, из-за которую возлюбленный сватался, отказала ему равным образом вышла замуж вслед за его товарища, паровозного машиниста Савелия Никитича Тиверзина.

На шестой время ее вдовства, по прошествии ужасной смерти Савелия Никитича (он сгорел на 0888 году подле одном нашумевшем на в таком случае момент столкновении поездов), Петр Петрович возобновил свое искательство, да вторично Марфуня Гавриловна ему отказала. С тех пор Худолеев запил равным образом стал буянить, сводя расчет со во всем светом, виноватым, во вкусе спирт был уверен, на его нынешних неурядицах.

Юсупка был сыном дворника Гимазетдина со тиверзинского двора. Тиверзин покровительствовал мальчику во мастерских. Это подогревало на Худолееве нелюбовь ко нему.

– Как твоя милость напилок держишь, азиат! – орал Худолеев, таская Юсупку ради волосня равным образом костыляя объединение шее. – Нешто где-то отливку обдирают? Я тебя спрашиваю, будешь твоя милость ми работу поганить, касимовская невеста, алла служитель косые глаза?

– Ай неграмотный буду, дяинька, ай далеко не буду, безвыгодный буду, ай больно!

– Тыщу однова ему сказывали, в будущем подведи бабку, а тады завинчивай упор, а симпатия не утихая свое, к вашему сведению свое. Чуть ми шпентель невыгодный сломал, сучий сын.

– Я шпиндил невыгодный трогал, дяинька, ей-богу, далеко не трогал.

– За почто твоя милость мальчика тиранишь? – спросил Тиверзин, протиснувшись насквозь толпу.

– Свои собаки грызутся, чужая безграмотный подходи, – отрезал Худолеев.

– Я тебя спрашиваю, после ась? твоя милость мальчика тиранишь?

– А автор этих строк тебе говорю, проходи вместе с Богом, социал-командир. Его уложить мало, подлюга этакую, только-только ми шпентель невыгодный сломал. Пущай ми грабки целует, что-нибудь жив остался, перекошенный черт, – лопухи мы ему лишь надрал верно после волосоньки поучил.

– А что такое? же, по-твоему, ему вслед сие желательно голову оторвать, дядище Худолей? Постыдился бы, право. Старый мастер, дожил накануне седых волос, а безграмотный нажил ума.

– Проходи, проходи, говорю, доколе цел. Дух изо тебя ваш покорнейший слуга вышибу – брать на буксир меня, собачье гузно! Тебя получи шпалах делали, севрюжья кровь, у отца перед самым носом. Мать твою, мокрохвостку, аз многогрешный закачаешься равно как знаю, кошку драную, клочковатый подол!

Все происшедшее после этого заняло малограмотный пуще минуты. Оба схватили первое, который подвернулось подо руку получи подставках станков, сверху которых валялись тяжелые инструменты да куски железа, равно убили бы дружище друга, если бы бы национальность на ту а одну секунду безграмотный бросился кучею их разнимать. Худолеев да Тиверзин стояли, нагнув головы равным образом только сколько не насчет доброжелатель друга лбами, бледные, со налившимися кровью глазами. От брожение умов они безграмотный могли проговорить ни слова. Их намертво держали, ухвативши сзаду следовать руки. Минутами, сгрудившись со силой, они начинали вырываться, извиваясь во всем веточка равным образом таща вслед за на лицо висевших получи и распишись них товарищей. Крючки равным образом пуговицы у них возьми одёже пообрывались, куртки равно рубахи сползли из оголившихся плеч. Нестройный гомон вкруг них невыгодный умолкал:

– Зубило! Зубило у него отыми – проломит башку.

– Тише, тише, дядько Петр, вывернем руку!

– Это весь этак вместе с ними хороводиться? Растащить врозь, приземлить по-под бург – да ремесло из концом.

Вдруг нечеловеческим усилием Тиверзин стряхнул от себя моток навалившихся тел и, вырвавшись ото них, со разбега очутился у двери. Его кинулись было ловить, но, увидав, аюшки? у него вовсе безвыгодный так в уме, оставили во покое. Он вышел, хлопнув дверью, да зашагал первым делом далеко не оборачиваясь. Его окружала осенняя сырость, ночь, темнота.

– Ты им стараешься добро, а они норовят тебе лезвие на ребро, – ворчал спирт равно отнюдь не сознавал, слабо да с кой сие радости идет.

Этот поднебесная подлости равно подлога, идеже разъевшаяся барынька смеет где-то взирать получи и распишись дуралеев-тружеников, а спившаяся дар сих порядков находит охотка во глумлении по-над себя подобным, сей общество был ему не долго думая ненавистнее, нежели когда-либо. Он шел быстро, ровно горячка его походки могла приблизить время, в отдельных случаях по сию пору получи и распишись свете хорэ резонно да стройно, в духе без дальних слов на его разгоряченной голове. Он знал, который их стремления последних дней, мордоплюйство держи линии, речи получай сходках да их приговор бастовать, далеко не приведенное сей поры до этого времени во исполнение, так равным образом безвыгодный отмененное, – совершенно сие отдельные части сего большого да единаче предстоящего пути. Но безотлагательно его тревога дошло предварительно экой степени, сколько ему безвыгодный терпелось умчаться совершенно сие размах разом, безвыгодный переводя дыхания. Он неграмотный соображал, куда-нибудь симпатия шагает, мешковато раскидывая ноги, однако бежим нормально знали, куда как несли его.

Тиверзин продолжительно безвыгодный подозревал, что такое? в дальнейшем ухода его да Антипова изо землянки для заседании было постановлено ударить для забастовке на оный а вечер. Члены комитета тута а распределили посередь собой, кому много следовать равным образом кого идеже снимать. Когда изо паровозоремонтного, ровно со дна тиверзинской души, вырвался хриплый, исподволь прочищающийся равно выравнивающийся сигнал, с входного семафора для городу поуже двигалась орда изо гостиница для поездов да из товарной станции, сливаясь со новою толпой, побросавшей работу в соответствии с тиверзинскому свистку изо котельной.

Тиверзин бог не обидел парение думал, что такое? сие некто единодержавно остановил во ту Никс работы да перемещение держи дороге. Только позднейшие процессы, держи которых его судили по части совокупности равно далеко не вставляли подстрекательства ко забастовке на пункты обвинения, вывели его изо сего заблуждения.

Выбегали, спрашивали:

– Куда язык свищут?

Из темноты отвечали:

– Небось равным образом своевольно безвыгодный глухой. Слышишь – тревога. Пожар тушить.

– А идеже горит?

– Стало быть, горит, коль свищут.

Хлопали двери, выходили новые. Раздавались некоторые голоса:

– Толкуй как и – пожар! Деревня! Не слушайте дурака. Это называется зашабашили, понял? Вот хомут, вишь дуга, ваш покорнейший слуга те чище безграмотный слуга. По домам, ребята.

Народу целое прибывало. Железная колея забастовала.



0



Тиверзин пришел до дому получи незаинтересованный день, продрогший, невыспавшийся равным образом небритый. Накануне ночным делом грянул мороз, беспримерный в целях таких чисел, а Тиверзин был одет по-осеннему. У ворот встретил его дворовой Гимазетдин.

– Спасибо, владелец Тиверзин, – зарядил он. – приумножить колкость далеко не давал, заставил пора Бога молить.

– Что ты, очумел, Гимазетдин, что за моя особа тебе господин? Брось твоя милость это, пожалуйста. Говори скорее, видишь, холодрыга какой.

– Зачем мороз, тебе тепло, Савельич. Мы несовременный сутки твой мамаша Марфеня Гавриловна Москва-Товарная совершенный сараюшка дров возили, одна береза, хорошие дрова, сухие дрова.

– Спасибо, Гимазетдин. Ты снова несколько отметить хочешь, скорее, пожалуйста, озяб я, понимаешь.

– Сказать хотел, в домашних условиях отнюдь не ночуй, Савельич, таиться надо. Постовой спрашивал, околодочный спрашивал, кто, говорит, ходит. Я говорю, десятая спица безграмотный ходит. Помощник, говорю, ходит, паровозная отряд ходит, железная улица ходит. А дай тебе кто-нибудь заморский – ни-ни!

Дом, на котором целибат Тиверзин жил купно вместе с матерью да женатым младшим братом, принадлежал соседней церкви Святой Троицы. Дом текущий был заселен некоторою в известной степени причта, двумя артелями фруктовщиков равным образом мясников, торговавших во городе вместе с лотков вразнос, а объединение преимуществу мелкими служащими Московско-Брестской железной дороги.

Дом был неподвижный от деревянными галереями. Они не без; четырех сторон окружали запачканный немощеный двор. Вверх соответственно галереям шли грязные равным образом скользкие деревянные лестницы. На них тянуло кошками да квашеной капустой. По площадкам лепились отхожие будки равно кладовые лещадь висячими замками.

Брат Тиверзина был призван рядовым держи войну равно ранен почти Вафангоу. Он лежал для излечении на Красноярском госпитале, слабо с целью встречи не без; ним равным образом принятия его получи пакши выехала его женка со двумя дочерьми. Потомственные железнодорожники Тиверзины были легки держи просперити равно разъезжали объединение всей России по мнению даровым служебным удостоверениям. В сегодняшнее минута на квартире было тихомолком равным образом пусто. В ней жили всего лишь карапет ага мать.

Квартира помещалась кайфовый втором этаже. Перед входною дверью получай галерее стояла бочка, которую наполнял водным путем водовоз. Когда Киприян Савельич поднялся во частный ярус, некто обнаружил, сколько лючина из бочки сдвинута на сторону равным образом получи обломке льда, сковавшего воду, достаточно примерзшая для равнодушный корочке железная кружка. «Не по-другому Пров, – подумал Тиверзин, усмехнувшись. – Пьет, далеко не напьется, прорва, огненное нутро».

Прохор Афанасьевич Соколов, псаломщик, видимый равным образом младой мужчина, был дальним родственником Марфы Гавриловны.

Киприян Савельевич оторвал кружку ото апатичный корки, надвинул крышку получи бочку да дернул ручку дверного колокольчика. Облако жилого духа да вкусного чета двинулось ему навстречу.

– Жарко истопили, маменька. Тепло у нас, хорошо.

Мать бросилась ко нему в шею, обняла равно заплакала. Он погладил ее в соответствии с голове, подождал да либерально отстранил.

– Смелость города берет, маменька, – на полутонах сказал он, – достаточно моя мостовая с Москвы по самой Варшавы.

– Знаю. Оттого равно плачу. Несдобровать тебе. Убраться бы тебе, Купринька, куда-нибудь подальше.

– Чуть ми голову никак не проломил ваш смазливый дружок, учтивый пастушок ваш, Петряй Петров.

Он думал уморить со смеху ее. Она отнюдь не поняла шутки да ответственно ответила:

– Грех надо ним смеяться, Купринька. Ты б его пожалел. Отпетый горемыка, погибшая душа.

– Забрали Антипова Пашку. Павла Ферапонтовича. Пришли ночью, обыск, постоянно перебуторили. Утром увели. Тем паче Дарёха его, сыпняк это, во больнице. Павлушка малый, на реальном учится, нераздельно во доме вместе с теткой глухой. Притом гонят их со квартиры. Я считаю, требуется мальчика ко нам. Зачем Прохор заходил?

– Почем твоя милость знаешь?

– Бочка, вижу, безграмотный покрыта да сосуд стоит. Обязательно, думаю, Прохор глубокий воду хлобыстал.

– Какой твоя милость догадливый, Купринька. Твоя правда. Пров, Пров, Прохор Афанасьевич. Забежал похлопотать дров в одолжение – аз многогрешный дала. Да что такое? я, дура, – дрова! Совсем изо головы у меня вон, какую симпатия нововведение принес. Государь, понимаешь, объявление подписал, дай тебе однако переворочать по-новому, пустынно безвыгодный обижать, мужикам землю равным образом всех поравнять вместе с дворянами. Подписанный указ, твоя милость в чем дело? думаешь, исключительно обнародовать. Из синода новое петиция прислали, втереть во ектинью, либо — либо дальше какое-то моление заздравное, неграмотный хочу врать. Провушка сказывал, верно автор этих строк чисто запамятовала.



0



Патуля Антипов, сыночка арестованного Павла Ферапонтовича да помещенной на больницу Дарьи Филимоновны, поселился у Тиверзиных. Это был кристальной честности мальчоня со правильными чертами лица да русыми волосами, расчесанными бери прямого сообщения пробор. Он их поминутно приглаживал щеткою да поминутно оправлял куртку равным образом кушачок не без; форменной пряжкой реального училища. Патуля был смешлив впредь до слез равно архи наблюдателен. Он со большим сходством равно комизмом передразнивал все, ась? видел равным образом слышал.

Вскоре затем Манифеста семнадцатого октября задумана была большая показывание с Тверской заставы для Калужской. Это было рождение во духе пословицы «У семи нянек малыш минус глазу». Несколько революционных организаций, причастных для затее, перегрызлись посредь лицом равно одна следовать второй с нее отступились, а когда-когда узнали, в чем дело? на назначенное утро народ однако а вышли получай улицу, наспех послали для манифестантам своих представителей.

Несмотря бери отговоры да отпор Киприяна Савельевича, Марфуня Гавриловна пошла сверху демонстрацию со веселым равно общительным Патулей.

Был немалафейный мерзлый будень основания ноября, со серо-свинцовым спокойным небом равно реденькими, примерно считанными снежинками, которые бесконечно равным образом обтекаемо вились, преддверие тем вроде сорваться держи землю да затем серою пушистой пылью забиться на дорожные колдобины.

Вниз в области улице валил народ, существенное столпотворение, лица, лица да лица, зимние пуховик получи и распишись вате да барашковые шапки, старики, курсистки да дети, путейцы во форме, синие воротнички трамвайного парка равно телефонной станции на сапогах сверх колен да кожаных куртках, гимназисты равным образом студенты.

Некоторое сезон пели «Варшавянку», «Вы жертвою пали» равным образом «Марсельезу», а одновременно человек, пятившийся спиной преддверие шествием равно взмахами зажатой на руке кубанки дирижировавший пением, лан шапку, перестал затягивать песню и, повернувшись задом для процессии, чтоб автор тебя больше не видел впереди равным образом стал прислушиваться, по части нежели по слухам накипь распорядители, шедшие рядом. Пение расстроилось да оборвалось. Стал слышен хрусткий ход несметной толпы в соответствии с мерзлой мостовой. Доброжелатели сообщали инициаторам шествия, почто демонстрантов впереди подстерегают казаки. О готовящейся засаде телефонировали во близлежащую аптеку.

– Так ась? же, – говорили распорядители. – Тогда становой хребет – выдержанность равно безграмотный теряться. Надо неотложно овладеть на певом месте общественное здание, какое попадется до дороге, довести до сведения людям что касается грозящей опасности да разъединяться поодиночке.

Заспорили, несравнимо хорош выгодно отличается всего. Одни предлагали во Общество купеческих приказчиков, иные – на Высшее техническое, третьи – во Училище иностранных корреспондентов.

Во промежуток времени сего азигота впереди показался угловая точка казенного здания. В нем также помещалось учебное заведение, годившееся на качестве прибежища далеко не невыгодный гаже перечисленных.

Когда идущие поравнялись от ним, вожаки поднялись сверху полукруглую площадку подъезда равным образом знаками остановили голову процессии. Многостворчатые двери входа открылись, да процессия на полном составе, шерсть следовать шубой равным образом заголовок после шапкой, стало быть включаться на холодильник школы равно взлетать по части ее парадной лестнице.

– В актовый зал, на актовый зал! – кричали кзади единичные голоса, только скопище продолжала валить дальше, разбредаясь во глубине за отдельным коридорам да классам.

Когда публику совершенно а посчастливилось заставить вернуться равным образом весь расселись возьми стульях, руководители мало-мальски крата пытались признать собранию касательно расставленной впереди ловушке, однако их ни одна душа безграмотный слушал. Остановка равным образом перерастание во закрытое выкладывание были поняты что вызов возьми импровизированный митинг, кто тута а да начался.

Людям со временем долгого шагания от пением желательно насидеться немножко не говоря ни слова да ради сегодня кто-нибудь непохожий отдувался вслед них да драл свою глотку. По сравнению не без; главным удовольствием отдыха безразличны были ничтожные раскол говоривших, только который не вот во всех отношениях солидарных доброжелатель вместе с другом.

Поэтому наивысший счастье выстрел сверху долю наихудшего оратора, далеко не утомлявшего слушателей необходимостью досматривать после ним. Каждое его вокабула сопровождалось ревом сочувствия. Никто малограмотный жалел, почто его тост заглушается шумом одобрения. С ним торопились подписаться обеими руками с нетерпения, кричали «позор», составляли телеграмму протеста да вдруг, наскучив однообразием его голоса, поднялись во вкусе сам и, всё забыв насчет оратора, камилавка вслед шапкой равно гряда из-за поблизости гурьбой спустились в соответствии с лестнице равно высыпали в улицу. Шествие продолжалось.

Пока митинговали, держи улице повалил снег. Мостовые побелели. Снег валил по сию пору гуще.

Когда налетели драгуны, сего на первую постой невыгодный подозревали во задних рядах. Вдруг фас прокатился увеличивающийся гул, во вкусе эпизодически толпою кричат «ура». Крики «караул», «убили» да уймища других слились нет слов черт знает что неразличимое. Почти на ту а подождите возьми волне сих звуков в области тесному проходу, образовавшемуся на шарахнувшейся толпе, как пуля равным образом тихонько пронеслись лошадиные морды равным образом гривы да машущие шашками всадники.

Полувзвод проскакал, повернул, перестроился да врезался кзади на ряд шествия. Началось избиение.

Спустя сколько-нибудь минут уличка была почти что пуста. Люди разбегались по мнению переулкам. Снег шел реже. Вечер был сух, равно как узор углем. Вдруг садящееся в круглых цифрах вслед за домами гелиос таким образом с подачи угла словно бы пальцем ударять закачаешься однако портвейн получи улице: во красноверхие шапки драгун, во полотнище упавшего красного флага, на жмых крови, протянувшиеся в области снегу красненькими ниточками да точками.

По краю мостовой полз, притягиваясь получи и распишись руках, хныкающий личность не без; раскроенным черепом. Снизу шажком на шеренга ехали изрядно конных. Они возвращались от конца улицы, несравнимо их завлекло преследование. Почти подо ногами у них металась Мара Гавриловна во сбившемся сверху затылочек платке да отнюдь не своим голосом кричала нате всю улицу: «Паша! Патуля!»

Он по сию пору минута шел от ней равно забавлял ее, вместе с большим искусством изображая последнего оратора, равным образом нечаянно пропал на суматохе, нет-нет да и наскочили драгуны. В переделке Мартын Гавриловна хозяйка получила в области спине нагайкой, да пускай бы ее сплошь подстрекнутый ватою кофта неграмотный дал ей проникнуться удара, симпатия выругалась равным образом погрозила кулаком удалявшейся кавалерии, возмущенная тем, вроде сие ее, старуху, осмелились присутствие во всех отношениях честном народе расписать плеткой.

Марфуха Гавриловна бросала взволнованные принципы объединение обе стороны мостовой. Вдруг симпатия до счастью увидала мальчика нате противоположном тротуаре. Там во углублении в обществе колониальной лавкой равным образом выступом каменного особняка толпилась куча случайных ротозеев.

Туда загнал их крупом равным образом боками своей лошади драгун, въехавший верхами возьми тротуар. Его забавлял их ужас, и, загородив им выход, дьявол производил под их носом манежные вольты да пируэты, пятил пристяжка раком равно медленно, во вкусе на цирке, подымал ее получи дыбы. Вдруг впереди спирт увидел медленный возвращающихся товарищей, дал лошади шпоры равным образом во два-три прыжка занял простор во их ряду.

Народ, тугой на закоулке, рассеялся. Паша, вначале боявшийся кинсон голос, кинулся ко бабушке.

Они шли домой. Мартын Гавриловна до этого времени эпоха ворчала:

– Смертоубийцы проклятые, окаянные душегубы! Людям радость, правитель волю дал, а сии далеко не утерпят. Все бы им испакостить, всякое изречение вывихнуть наизнанку.

Она была зла сверху драгун, получай круглый мир в обход равно во эту секундочку хоть держи родного сына. В моменты запальчивости ей казалось, что-нибудь однако происходившее в ту же минуту – сие до сей времени фантазия Купринькиных путаников, которых симпатия звала промахами равно мудрофелями.

– Злые аспиды! Что им, оглашенным, надо? Никакого понятия! Только бы лаяться так точно вздорить. А этот, речистый, по образу твоя милость его, Пашенька? Покажи, милый, покажи. Ой помру, ой помру! Ни передать ни одолжить равно как вылитый. Тру-ру ру-ру-ру. Ах ты, зуда-жужелица, конская строка!

Дома возлюбленная накинулась со упреками получай сына, отнюдь не во таких, мол, возлюбленная летах, воеже ее корявый идол растрепанный от коника хлыстом учил соответственно заду.

– Да что-то вы, ей-богу, маменька! Словно я, право, казацкий поручик каковой alias старейшина жандармов.



0



Микола Николаевич стоял у окна, нет-нет да и показались бегущие. Он понял, ась? сие от демонстрации, да некоторое момент всматривался во даль, невыгодный увидит ли внутри расходящихся Юры тож до оный поры кого-нибудь. Однако знакомых далеко не оказалось, лишь единовременно ему почудилось, который ахнуть неграмотный успеешь прошел оный (Николай Николаевич забыл его имя), выходец Дудорова, отчаянный, у которого снова круглым счетом без году неделю извлекли пулю изо левого плеча да кто ещё околачивается идеже отнюдь не надо.

Николя Николаевич приехал семо по осени с Петербурга. В Москве у него далеко не было своего угла, а во гостиницу ему никак не хотелось. Он остановился у Свентицких, своих дальних родственников. Они отвели ему круговой комнатат над головой на мезонине.

Этот двухэтажный флигель, ультра- большенный интересах бездетной четы Свентицких, покойные старухня Свентицкие из незапамятных времен снимали у князей Долгоруких. Владение Долгоруких не без; тремя дворами, садом равным образом множеством разбросанных на беспорядке разностильных построек выходило во три переулка равным образом называлось по-старинному Мучным городком.

Несмотря получи и распишись приманка четверка окна, комплект был темноват. Его загромождали книги, бумаги, ковры да гравюры. К кабинету на вид примыкал балкон, амфитеатром охватывавший оный румб здания. Двойная стеклянная калитка для лоджия была на все пуговицы заделана сверху зиму.

В пара окна кабинета равным образом стекла балконной двери переулочек был виден во длину – убегающая к черту получи кулички санная дорога, накось расставленные домики, кривые заборы.

Из сада на комплект тянулись лиловые тени. Деревья со таким видом заглядывали во комнату, как хотели перестать обращать внимание для половая принадлежность близкие ветки на тяжелом инее, похожем возьми сиреневые струйки застывшего стеарина.

Никола Николаевич глядел во проулок равно вспоминал прошлогоднюю петербургскую зиму, Гапона, Горького, экскурсия Витте, модных современных писателей. Из этой кутерьмы возлюбленный удрал сюда, во спокойствие ну да поверхность Первопрестольной, чиркать задуманную им книгу. Куда там! Он попал изо огня истинно во полымя. Каждый с утра до ночи лекции равным образом доклады, далеко не дадут опомниться. То возьми Высших женских, так во Религиозно-философском, в таком случае получай Красный Крест, ведь во Фонд стачечного комитета. Забраться бы во Швейцарию, во глухомань лесного кантона. Мир равно прозрачность по-над озером, твердь равно горы, равно звучный, всему вторящий, сторожкий воздух.

Никола Николаевич отвернулся через окна. Его поманило на крови для кому-нибудь сиречь нетрудно так, не принимая во внимание цели, возьми улицу. Но тута дьявол вспомнил, зачем ко нему полагается наступить в области делу непротивленец Выволочнов равно ему не позволяется отлучаться. Он стал ходить соответственно комнате. Мысли его обратились ко племяннику.

Когда изо приволжского захолустья Николя Николаевич переехал на Петербург, некто привез Юру во Москву во сродственный лимб Веденяпиных, Остромысленских, Селявиных, Михаелисов, Свентицких равным образом Громеко. Для азбука Юру водворили ко безалаберному старику да пустомеле Остромысленскому, которого родня без проблем величала Федькой. Федька конфиденциально сожительствовал со своей воспитанницей Мотей да благодаря чего считал себя потрясателем основ, поборником идеи. Он неграмотный оправдал возложенного доверия да хоть оказался нечистым получи и распишись руку, тратя во свою пользу деньги, назначенные бери Юрино содержание. Юру перевели на профессорскую взяв семь раз Громеко, идеже некто равно по мнению настоящий праздник находился.

У Громеко Юру окружала завидно благоприятная атмосфера.

«У них со временем ёбаный триумвират, – думал Николайка Николаевич, – Юра, его коллега да одноклассник ученик Гордон да дочечка хозяев Тоня Громеко. Этот тройственный объединение начитался „Смысла любви“ да „Крейцеровой сонаты“ да помешан сверху проповеди целомудрия.

Отрочество надлежит прошествовать путем весь неистовства чистоты. Но они пересаливают, у них заходит лоб широк следовать разум.

Они страшные чудаки да дети. Область чувственного, которая их таково волнует, они чего-то называют «пошлостью» да употребляют сие вид в лад равным образом некстати. Очень пустой запас слова! «Пошлость» – сие у них равным образом речь инстинкта, да порнографическая литература, да эксплуатирование женщины, равно чуток ли малограмотный круглый подсолнечная физического. Они краснеют равным образом бледнеют, если произносят сие слово!

Если бы моя персона был на Москве, – думал победитель народов Николаевич, – ваш покорный слуга бы никак не дал этому завернуть в такой мере далеко. Стыд необходим, да на некоторых границах...»

– А, Эль-Бахр Феоктистович! Милости просим, – воскликнул спирт равно поезжай визави гостю.



00



В комнату вошел жирный старик во серой рубашке, запоясанный широким ремнем. Он был во валенках, трузер пузырились у него в коленках. Он производил импрессия добряка, витающего на облаках. На носу у него злобно подпрыгивало маленькое пенсне возьми широкой черной ленте.

Разоблачаясь во прихожей, возлюбленный безграмотный довел деяние по конца. Он отнюдь не снял шарфа, следствие которого волочился у него в соответствии с полу, равным образом на руках у него осталась его круглая войлочная шляпа. Эти предметы стесняли его во движениях равным образом малограмотный лишь только мешали Выволочнову пожать руку Николаю Николаевичу, так инда проронить трепотня приветствия, здороваясь из ним.

– Э-мм, – остолбенело мычал он, осматриваясь за углам.

– Кладите идеже хотите, – сказал Миколай Николаевич, вернув Выволочнову подарок речи да самообладание.

Это был единственный с тех последователей Льва Николаевича Толстого, на головах которых мысли гения, в жизни не никак не знавшего покоя, улеглись отведывать многолетний равно ясный успокоение равным образом непоправимо мельчали.

Выволочнов пришел заклинать Николая Николаевича очертиться во какой-то школе во пользу политических ссыльных.

– Я поуже крат читал там.

– В пользу политических?

– Да.

– Придется сызнова раз.

Николайка Николаевич поупрямился равно согласился.

Предмет посещения был исчерпан. Микола Николаевич безвыгодный удерживал Нила Феоктистовича. Он был в состоянии возвыситься да уйти. Но Выволочнову казалось неприличным выйти что-то около скоро. На прощанье желательно было произносить что-нибудь живое, непринужденное. Завязался разговор, напряжённый равно неприятный.

– Декадентствуете? Вдались на мистику?

– То кушать сие отчего же?

– Пропал человек. Земство помните?

– А в духе же. Вместе объединение выборам работали.

– За сельские школы ратовали равным образом учительские семинарии. Помните?

– Как же. Жаркие были бои. Вы потом, кажется, за народному здравию подвизались да общественному призрению. Не хотя ли?

– Некоторое время.

– Нда. А нынче сии фавны равным образом ненюфары, эфебы равным образом «будем в качестве кого солнце». Хоть убейте, отнюдь не поверю. Чтобы здравомыслящий личность вместе с чувством юмора да таким знанием народа... Оставьте, пожалуйста... Или, может быть, аз многогрешный вторгаюсь... Что-нибудь сокровенное?

– Зачем нашвыривать ощупью слова, безвыгодный думая? О нежели я препираемся? Вы безграмотный знаете моих мыслей.

– России нужны школы да больницы, а невыгодный фавны равно ненюфары.

– Никто безвыгодный спорит.

– Мужик раздет равным образом пухнет с голода...

Такими непоследовательно подвигался разговор. Сознавая загодя никчемность сих попыток, Николаша Николаевич стал объяснять, что-то его сближает не без; некоторыми писателями с символистов, а дальше перешел ко Толстому.

– До какой-то параметры автор от вами. Но Лёва Николаевич говорит, в чем дело? нежели в большинстве случаев лицо отдается красоте, тем свыше отдаляется ото добра.

– А ваша сестра думаете, что-нибудь наоборот? Мир спасет красота, мистерии равно тому подобное. Розанов равно Достоевский?

– Погодите, ваш покорный слуга самолично скажу, в чем дело? аз многогрешный думаю. Я думаю, что, неравно бы дремлющего во человеке зверя не грех было остановить угрозою, всегда равно, каталажки либо — либо загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укрощатель вместе с хлыстом, а невыгодный жертвующий собой проповедник. Но во том-то равно дело, почто человека столетиями поднимала по-над животным равным образом уносила наверх отнюдь не палка, а музыка: обольстительность безоружной истины, пикантность ее примера. До этих пор считалось, аюшки? самое важное на Евангелии – нравственные изречения равным образом правила, заключенные во заповедях, а к меня самое базис то, ась? Сын человеческий говорит притчами с быта, поясняя истину светом повседневности. В основе сего лежит мысль, что-то соприкосновение посреди смертными нетленно да сколько живот символична, в силу того что почто возлюбленная значительна.

– Ничего далеко не понял. Вы бы об этом книгу написали.

Когда ушел Выволочнов, Николаем Николаевичем овладело страшное раздражение. Он был зол получи и распишись себя вслед то, сколько выболтал чурбану Выволочнову деление своих заветных мыслей, малограмотный произведя получи и распишись него ни малейшего впечатления. Как сие порой бывает, неудовольствие Николая Николаевича одновременно изменила направление. Он всецело забыл в рассуждении Выволочнове, можно подумать его никогда в жизни никак не бывало. Ему припомнился разный случай. Он отнюдь не вел дневников, а разок иначе двум во году записывал на толстую общую тетрадочка особенно поразившие его мысли. Он вынул брульон да стал наваливать крупным разборчивым почерком. Вот зачем спирт записал.

«Весь день-деньской кроме себя ради этой дуры Шлезингер. Приходит утром, засиживается до самого обеда да битых двойка часа томит чтением этой галиматьи. Стихотворный машинопись символиста А. в целях космогонической симфонии композитора Б. не без; духами планет, голосами четырех стихий равно прочий равно прочая. Я терпел, терпел да неграмотный выдержал, взмолился, что, мол, малограмотный могу, увольте.

Я предисловий постоянно понял. Я понял, вследствие того сие постоянно круглым счетом отвратительно непереносно равно неверно пусть даже во Фаусте. Это деланный, облыжный интерес. Таких запросов вышел у современного человека. Когда его одолевают загадки Вселенной, дьявол углубляется на физику, а неграмотный во гекзаметры Гезиода.

Но рукоделие неграмотный лишь только на устарелости сих форм, на их анахронизме. Дело безграмотный во том, ась? сии пачули огня да воды вновь неярко запутывают то, что-нибудь с чувством распутано наукою. Дело на том, что-нибудь настоящий творческий почерк противоречит всему духу нынешнего искусства, его существу, его побудительным мотивам.

Эти космогонии были естественны получи и распишись старой земле, заселенной человеком что-то около редко, что-нибудь дьявол неграмотный заслонял сызнова природы. По ней сызнова бродили мамонты да свежи были вспоминание касательно динозаврах равно драконах. Природа этак неприкрыто бросалась на иллюминаторы человеку равным образом этак алчно равно чувствительно – ему во загривок, что, может быть, во самом деле однако было снова полноте богов. Это самые первые страницы летописи человечества, они исключительно уже начинались.

Этот классический общество кончился на Риме с перенаселения.

город на семи холмах был толкучкою заимствованных богов да завоеванных народов, давкою во пара яруса, бери земле да в небе, свинством, захлестнувшимся окрест себя тройным узлом, на правах причуда кишок. Даки, герулы, скифы, сарматы, гиперборейцы, тяжелые автомобиль минуя спиц, заплывшие с жира глаза, скотоложство, двойные подбородки, прокормление рыбы мясом образованных рабов, неграмотные императоры. Людей нате свете было больше, нежели когда-нибудь впоследствии, да они были сдавлены во проходах Колизея равным образом страдали.

И смотри на скопление этой мраморной да милый безвкусицы пришел таковой безболезненный да покрытый на сияние, подчеркнуто человеческий, с умыслом провинциальный, галилейский, да от этой минуты народы да боги прекратились равно начался человек, человек-плотник, человек-пахарь, человек-пастух на стаде овец нате заходе солнца, человек, ни капельки малограмотный слышащийся гордо, человек, благодарно раздутый до во всех отношениях колыбельным песням матерей да по мнению по всем статьям картинным галереям мира».



01



Петровские контур производили импрессия петербургского уголка на Москве. Соответствие зданий по мнению обеим сторонам проезда, лепные парадные на хорошем вкусе, книжная лавка, читальня, картографическое заведение, ужас пристойный махорочный магазин, беда пристойный ресторан, прежде рестораном – газовые фонари во круглых матовых колпаках получи массивных кронштейнах.

Зимой сие площадь хмурилось вместе с мрачной неприступностью. Здесь жили серьезные, уважающие себя равно ладно зарабатывающие человек свободных профессий.

Здесь снимал роскошную холостяцкую квартиру вот втором этаже до широкой лестнице не без; широкими дубовыми перилами Витюня Ипполитович Комаровский. Заботливо нет слов целое вникающая равно во ведь но пора ни нет слов что-нибудь малограмотный вмешивающаяся Эмма Эрнестовна, его экономка, кто в отсутствии – кастелянша его тихого уединения, вела его хозяйство, неслышимая равным образом незримая, равным образом симпатия платил ей рыцарской признательностью, естественной во таком джентльмене, равно никак не терпел во квартире присутствия гостей равным образом посетительниц, малограмотный совместимых со ее безмятежным стародевическим миром. У них царил неподвижность монашеской обители – шторы опущены, ни пылинки, ни пятнышка, в духе во операционной.

По воскресеньям под обедом победитель Ипполитович имел мода прохаживаться со своим бульдогом за Петровке равным образом Кузнецкому, да для одном с углов выходил равным образом присоединялся для ним твёрдый Илларионович Сатаниди, актер равным образом картежник.

Они пускались с вышлифовывать панели, перекидывались короткими анекдотами да замечаниями – столь отрывистыми, незначительными равно полными такого презрения ко всему сверху свете, в чем дело? минуя всякого ущерба могли бы подменять сии сотрясение воздуха простым рычанием, всего только бы пропитывать и оный и другой тротуара Кузнецкого своими громкими, нескромно задыхающимися равно вроде бы давящимися своей собственной вибрацией басами.



02



Погода перемогалась. «Кап-кап-кап» – долбили лекарство соответственно железу водосточных труб равно карнизов. Крыша перестукивалась от крышею, во вкусе весною. Была оттепель.

Всю с дороги возлюбленная шла, во вкусе невменяемая, равно токмо по части приходе на хазу поняла, который случилось.

Дома постоянно спали. Она ещё раз впала на обмирание равным образом во этой рассеянности опустилась предварительно маминым туалетным столиком во светло-сиреневом, с белом гардероб не без; кружевной отделкой равно длинной вуали, взятыми сверху сам сумерки на мастерской, в качестве кого сверху маскарад. Она сидела прежде своим отражением во зеркале да ни аза далеко не видела. Потом положила скрещенные щипанцы для аналой да упала нате них головою.

Если родимая узнает, возлюбленная убьет ее. Убьет равно покончит от собой.

Как сие случилось? Как могло сие случиться? Теперь поздно. Надо было воображать раньше.

Теперь симпатия – равно как сие называется? – сегодня симпатия – падшая. Она – девочка с французского романа да завтрашний день пойдет во гимназию пребывать вслед одной партой из этими девочками, которые в соответствии с сравнению со ней снова грудные дети. Господи, Господи, в духе сие могло случиться!

Когда-нибудь, путем самое многое лет, когда-когда позволено будет, Лара расскажет сие Оле Деминой. Оля обнимет ее из-за голову да разревется.

За окном лепетали капли, заговаривалась оттепель. Кто-то из улицы дубасил на потерна ко соседям. Лара никак не поднимала головы. У нее вздрагивали плечи. Она плакала.



03



– Ах, Эмма Эрнестовна, это, милочка, неважно. Это надоело.

Он расшвыривал по мнению ковру да дивану какие-то вещи, нарукавники равным образом манишки да вдвигал равно выдвигал ящики комода, невыгодный соображая, почто ему надо.

Она требовалась ему дозарезу, а испить ее во сие воскресенье никак не было возможности. Он метался что зверек до комнате, нигде далеко не находя себя места.

Она была бесподобна прелестью одухотворения. Ее шуршалки поражали, наравне может изумление превысокий лик мыслей. Ее малость возьми обоях гостиница казалась силуэтом ее неиспорченности. Рубашка обтягивала ей грудка по простоте душевной равно туго, что ломоть холста, напяленный получи пяльцы.

Комаровский барабанил пальцами в области оконному стеклу, во период лошадям, мешкотно цокавшим внизу за асфальту проезда. «Лара», – шептал спирт да закрывал глаза, равно ее руководитель внутренне появлялась на руках у него, воротила спящей со опущенными изумительный сне ресницами, отнюдь не ведающая, зачем получи и распишись нее бессонно смотрят битый час кроме отрыва. Шапка ее волос, во беспорядке разметанная объединение подушке, дымом своей прелести ела Комаровскому шары да проникала на душу.

Его воскресная променад безвыгодный удалась. Комаровский есть вместе с Джеком порядком шагов по части тротуару равно остановился. Ему представились Кузнецкий, шутки Сатаниди, приветственный много знакомых. Нет, сие повыше его сил! Как сие целое опротивело! Комаровский повернул назад. Собака удивилась, остановила нате нем ругательный зрение из поместья равным образом против воли поплелась сзади.

«Что после наваждение! – думал он. – Что весь сие значит? Что сие – проснувшаяся совесть, пять чувств: вкус жалости не в таком случае — не то раскаяния? Или сие – беспокойство?» Нет, дьявол знает, что-нибудь возлюбленная у себя у себя равным образом на безопасности. Так сколько а симпатия отнюдь не изволь с головы у него!

Комаровский вошел во подъезд, дошел до лестнице предварительно площадки равно обогнул ее. На ней было венецианское пространство не без; орнаментальными гербами соответственно углам стекла. Цветные зайчики падали из него получи и распишись паркет равно подоконник. На половине второго марша Комаровский остановился.

Не подчиняться этой мытарящей, сосущей тоске! Он неграмотный мальчик, симпатия долженствует понимать, что-нибудь вместе с ним будет, коли с суммы развлечения буква девочка, дочурочка его покойного друга, таковой ребенок, горазд предметом его помешательства. Опомниться! Быть верным себе, малограмотный трансформировать своим привычкам. А в таком случае целое полетит прахом.

Комаровский перед боли сжал рукой широкие перила, закрыл нате один момент бельма и, безапелляционно повернув назад, стал спускаться. На площадке со зайчиками некто перехватил обожающий суждение бульдога. Джек смотрел получай него снизу, подняв голову, во вкусе архаический слюнявый гном со отвислыми щеками.

Собака невыгодный любила девушки, рвала ей чулки, рычала получай нее равным образом скалилась. Она ревновала хозяина для Ларе, кажется боясь, вроде бы симпатия отнюдь не заразился с нее чем-нибудь человеческим.

– Ах, в такой мере вона оно что! Ты решил, сколько однако полноте так же – Сатаниди, подлости, анекдоты? Так чисто тебе из-за это, чисто тебе, вишь тебе, вишь тебе!

Он стал бить бульдога тростью да ногами. Джек вырвался, завывая да взвизгивая, да из трясущимся раком заковылял кверху до лестнице выскребаться во портун равно обижаться Эмме Эрнестовне.

Проходили существование равным образом недели.



04



О какой-либо сие был заколдованный круг! Если бы нашествие Комаровского на Ларину общежитие возбуждало исключительно ее отвращение, Лара взбунтовалась бы равным образом вырвалась. Но обязанности было безвыгодный таково просто.

Девочке льстило, что-то годящийся ей на предшествующие поколения красивый, сивеющий мужчина, которому аплодируют на собраниях да по части котором пишут на газетах, тратит денежка равным образом пора получи нее, зовет божеством, возит во театры равным образом получи концерты и, зачем называется, «умственно развивает» ее.

И так-таки симпатия была снова невзрослою гимназисткой на коричневом платье, тайной участницей невинных школьных заговоров равно проказ. Ловеласничанье Комаровского где-нибудь во карете около носом у кучера alias во укромной аванложе сверху глазах у целого театра пленяло ее неразоблаченной дерзостью равно побуждало просыпавшегося на ней бесенка ко подражанию.

Но сей озорной, школьнический запал души проходил. Ноющая измученность равным образом где это видано преддверие на лицо долго укоренялись во ней. И по сию пору пора желательно спать. От недоспанных ночей, с слез равным образом вечной верховный боли, с заучивания уроков равным образом общей физической усталости.



05



Он был ее проклятием, возлюбленная его ненавидела. Каждый праздник симпатия перебирала сии мысли заново.

Теперь симпатия бери всю век его невольница. Чем спирт закабалил ее? Чем вымогает ее покорность, а симпатия сдается, угождает его желаниям равным образом услаждает его дрожью своего неприкрашенного позора? Своим старшинством, маминой денежной зависимостью через него, умелым ее, Лары, запугиванием? Нет, в отлучке равным образом нет. Все сие вздор.

Не симпатия во подчинении у него, а дьявол у нее. Разве далеко не видит она, в качестве кого некто томится за ней? Ей не для чего бояться, ее пизда чиста. Стыдно равно чертовски подобает присутствовать ему, разве возлюбленная уличит его. Но на том-то да дело, зачем возлюбленная ввек сего безвыгодный сделает. На сие у нее отнюдь не достаточно подлости, главной силы Комаровского во обращении не без; подчиненными да слабыми.

Вот во нежели их разница. Этим да страшна век кругом. Чем симпатия оглушает, громом да молнией? Нет, косыми взглядами равным образом шепотком оговора. В ней всё-таки козни равно двусмысленность. Отдельная нитка, равно как паутинка, потянул – равным образом перевелся ее, а поди вылезть изо бредень – всего лишь хлеще запутаешься.

И надо сильным властвует гнусный да слабый.



06



Она говорила себе: а разве бы возлюбленная была замужем? Чем бы сие отличалось? Она вступила для линия софизмов. Но временами горесть без участия исхода охватывала ее.

Как ему неграмотный позор любиться во ногах у нее равно умолять: «Так отнюдь не может продолжаться. Подумай, сколько ваш покорный слуга вместе с тобой сделал. Ты катишься по части наклонной плоскости. Давай откроемся матери. Я женюсь получи и распишись тебе».

И симпатия плакал равно настаивал, ровно симпатия спорила да далеко не соглашалась. Но целое сие были одни фразы, да Лара аж отнюдь не слушала сих трагических пустозвонных слов.

И некто продолжал учить ее перед длинною вуалью во отдельные кабинеты сего ужасного ресторана, идеже лакеи да закусывающие провожали ее взглядами равным образом на правах бы раздевали. И возлюбленная всего только спрашивала себя: вы если любят, унижают?

Однажды ей снилось. Она подина землей, через нее остался лишь только ни к черту не годится борт от плечом да изнаночная ступня. Из левого минетчица у нее растет султан травы, а получи земле поют «Черные глазищи согласен сорокаградусная грудь» да «Не велят Маше после реченьку ходить».



07



Лара безвыгодный была религиозна. В обряды симпатия невыгодный верила. Но часом интересах того, дай тебе выкинуть жизнь, требовалось, в надежде возлюбленная шла во сопровождении некоторой внутренней музыки. Такую музыку возбраняется было слагать для того каждого раза самой. Этой музыкой было вокабула Божие об жизни, да рюмить по-над ним Лара ходила на церковь.

Раз во начале декабря, при случае получай душе у Лары было, что у Катерины с «Грозы», возлюбленная пошла вознести молитву вместе с таким чувством, в чем дело? видишь ныне вселенная расступится почти ней да обрушатся церковные своды. И поделом. И всему полноте конец. Жаль только, что-то возлюбленная взяла из собою Олю Демину, эту трещотку.

– Пров Афанасьевич, – шепнула ей Оля в ухо.

– Тсс. Отстань, пожалуйста. Какой Прохор Афанасьевич?

– Пров Афанасьевич Соколов. Наш троюродный дядюшка. Который читает.

А, сие симпатия оборона псаломщика. Тиверзинская родня.

– Тсс. Замолчи. Не мешай мне, пожалуйста.

Они пришли для началу службы. Пели псалом: «Благослови, душе моя, Господа, равным образом весь внутренняя моя псевдоним святое Его».

В церкви было пустовато да гулко. Лишь впереди тесной гурьбой сбились молящиеся. Церковь была новой стройки. Нерасцвеченное суданка оконницы вничью безвыгодный скрашивало серого заснеженного переулка равно прохожих равным образом проезжих, которые до нему сновали. У сего окна стоял храмовый начальник равным образом громко, получи всю церковь, неграмотный обращая внимания получи службу, вразумлял какую-то глуховатую юродивую оборванку, равным образом его крик был того но казенного будничного образца, во вкусе расстояние равным образом переулок.

Пока, неспешно обходя молящихся, Лара со зажатыми во руке медяками шла ко двери следовать свечками на себя да Оли равно приближенно но осторожно, в надежде пустынно неграмотный толкнуть, возвращалась назад, Прохор Афанасьевич успел сказать девять блаженств равно как вещь, да минуя него во всех отношениях важно известную.

Блажени нищие духом... Блажени плачущие... Блажени алчущие равным образом жаждущие правды...

Лара шла, вздрогнула равным образом остановилась. Это ради нее. Он говорит: завидна судьба растоптанных. Им вкушать зачем загнать что до себе. У них постоянно впереди. Так спирт считал. Это Христово мнение.



08



Были отрезок времени Пресни. Они оказались во полосе восстания. В нескольких шагах ото них нате Тверской строили баррикаду. Ее было видать с окна гостиной. С их двора таскали тама ведрами воду равно обливали баррикаду, дай тебе связать холодный броней камни равным образом лом, с которых возлюбленная состояла.

На соседнем дворе было сборное помещение дружинников, отчего-то почитай врачебного иначе питательного пункта.

Туда проходили двоечка мальчика. Лара знала обоих. Вотан был Нике Дудоров, кореш Нади, у которой Лара от ним познакомилась. Он был Лариного червонец – прямой, высокомерный да неразговорчивый. Он был похож нате Лару равно невыгодный был ей интересен.

Другой был материалист Антипов, живший у старухи Тиверзиной, бабушки Оли Деминой. Бывая у Марфы Гавриловны, Лара стала замечать, какое деяние симпатия производит в мальчика. Паша Антипов был беспричинно сызнова младенчески прост, в чем дело? неграмотный скрывал блаженства, которое доставляли ему ее посещения, будто Лара была какая-нибудь березовая перелесок во каникулярное момент – от чистою травою равным образом облаками, равно не возбраняется было непринужденно произносить особенный телочный веселье согласно ее поводу, безграмотный боясь, ась? после сие засмеют.

Едва заметив, какое возлюбленная для него оказывает влияние, Лара нутром стала сим пользоваться. Впрочем, сильнее серьезным приручением мягкого да податливого характера симпатия занялась вследствие порядочно лет, во с огромной форой побольше позднюю пору своей дружбы из ним, эпизодически Патуля сделано знал, сколько любит ее сверх памяти равным образом который во жизни ему перевелся значительнее отступления.

Мальчики играли во самую страшную равно взрослую изо игр, во войну, вместе вместе с тем на такую, вслед интерес на которой вешали да ссылали. Но и концы в воду башлыков были у них завязаны позади такими узлами, аюшки? сие обличало на них детей равно обнаруживало, что-нибудь у них принимать уже папы да мамы. Лара смотрела сверху них, во вкусе большая бери маленьких. Налет невинности лежал возьми их опасных забавах. Тот а печать сообщался с них всему остальному. Морозному вечеру, поросшему таким косматым инеем, что-то через густоты симпатия казался малограмотный белым, а черным. Синему двору. Дому напротив, идеже скрывались мальчики. И главное, сердцевина – револьверным выстрелам, по сию пору пора щелкавшим оттуда. «Мальчики стреляют, – думала Лара. Она думала этак никак не касательно Нике да Патуле, так об по всем статьям стрелявшем городе. – Хорошие, честные мальчики, – думала она. – Хорошие, почему равно стреляют».



09



Узнали, зачем до баррикаде могут начинать полымя с орудия равным образом который их хижина во опасности. О переходе куда-нибудь для знакомым во другую порция Москвы на ночь глядя было думать, их оторвановка был оцеплен. Надо было разыскать угловая точка поближе, среди круга. Вспомнили в отношении «Черногории».

Выяснилось, который они невыгодный первые. В гостинице весь было занято. Многие оказались во их положении. По старой памяти их обещали обстряпать на бельевой.

Собрали самое необходимое на три узла, чтоб малограмотный влечь внимания чемоданами, равно стали со дня получай праздник переносить трансформация во гостиницу.

Ввиду патриархальных нравов, царивших во мастерской, на ней давно последнего времени продолжали работать, невзирая сверху забастовку. Но чисто недавно на холодные, скучные мгла из улицы позвонили. Вошел некоторый из претензиями да упреками. На подъезд потребовали хозяйку. В переднюю сдерживать страшный вышла Фася Силантьевна.

– Сюда, девоньки! – немного спустя позвала возлюбленная тама мастериц равным образом за очереди стала всех являть вошедшему.

Он от каждою по одному поздоровался после руку прочувствованно равным образом некрасиво равно ушел, в рассуждении чем-то уговорившись из Фетисовой.

Вернувшись во зал, мастерицы стали перевязываться шалями равным образом вскидывать щипанцы по-над головами, продевая их во рукава тесных шубеек.

– Что случилось? – спросила подоспевшая Амалия Карловна.

– Нас сымают, мадам. Мы забастовали.

– Разве я... Что моя персона вас сделала плохого? – Мадам Гишар расплакалась.

– Вы невыгодный расстраивайтесь, Амалия Карловна. У нас зла держи вы нет, наша сестра бог вами благодарны. Да как-никак диалог безграмотный об вам равным образом об нас. Так сегодня у всех, цельный свет. А разве напротив него возможно?

Все разошлись по одной, аж Оля Демина равно Фася Силантьевна, шепнувшая получай расставание хозяйке, что-нибудь инсценирует эту стачку ради пользы владелицы равным образом заведения. А та никак не унималась:

– Какая черная неблагодарность! Подумай, в качестве кого дозволительно спутаться во людях! Эта девчонка, нате которую моя персона потратила столько души! Ну хорошо, допустим, сие ребенок. Но буква старуха ведьма!

– Поймите, мамочка, они далеко не могут проделать с целью вы исключения, – утешала ее Лара. – Ни у кого недостает озлобления наперекор вас. Наоборот. Все, что-нибудь происходит не откладывая кругом, делается вот наименование человека, во защиту слабых, получай много женщин да детей. Да, да, малограмотный качайте что-то около скептически головой. От сего когда-нибудь склифосовский полегче ми равно вам.

Но матерь ни плошки неграмотный понимала.

– Вот круглым счетом всегда, – говорила она, всхлипывая. – Когда мысли равным образом без участия того путаются, твоя милость ляпнешь что-нибудь такое, сколько только лишь вылупишь глаза. Мне гадят получай голову, да выходит, что такое? сие на моих интересах. Нет, верно, быль выжила моя персона с ума.

Родя был во корпусе. Лара со матерью одни слонялись по части пустому дому. Неосвещенная переулок пустыми глазами смотрела на комнаты. Комнаты отвечали тем но взглядом.

– Пойдемте во номера, мамочка, доколе отнюдь не стемнело. Слышите, мамочка? Не откладывая, сейчас.

– Филат, Филат! – позвали они дворника. – Филат, проводи нас, голубчик, во «Черногорию».

– Слушаюсь, барыня.

– Захватишь узлы, равным образом гляди что, Филат, присматривай тут, пожалуйста, доколь суждение так точно дело. И зерна да воду малограмотный забывай Кириллу Модестовичу. И по сию пору получи и распишись ключ. Да, и, пожалуйста, наведывайся для нам.

– Слушаюсь, барыня.

– Спасибо, Филат. Спаси тебя Христос. Ну, присядем в прощание, равно вместе с богом.

Они вышли для улицу да безвыгодный узнали воздуха, во вкусе за долгой болезни. Морозное, в духе подо кокос разделанное пространство, быстро перекатывало кайфовый постоянно стороны круглые, кажется получи и распишись токарне выточенные, гладкие звуки. Чмокали, шмякали равным образом шлепались залпы да выстрелы, расшибая дали на лепешку.

Сколько ни разуверял их Филат, Лара равным образом Амалия Карловна считали сии выстрелы холостыми.

– Ты, Филат, дурачок. Ну твоя милость сам по себе посуди, как бы далеко не холостые, рано или поздно безвыгодный видно, кто именно стреляет. Кто а это, по-твоему, свято чтимый настроение стреляет, который ли? Разумеется, холостые.

На одном с перекрестков их остановил караульный патруль. Их обыскали, развязно оглаживая их вместе с ног предварительно головы, ухмыляющиеся казаки. Бескозырки сверху ремешках были одноглазка сдвинуты у них нате ухо. Все они казались одноглазыми.

Какое счастье! – думала Лара. Она безграмотный увидит Комаровского весь так время, который они будут отрезаны ото остального города! Она никак не может расшнуроваться из ним по причине матери. Она невыгодный может сказать: мама, отнюдь не принимайте его. А ведь всегда откроется. Ну да что-нибудь же? А на хрен сего бояться? Ах, боже, истинно пропади всё-таки пропадом, только лишь бы конец. Господи, Господи, Господи! Она в ту же минуту упадет безо чувств среди улицы через омерзения. Что возлюбленная без дальних слов вспомнила?! Как называлась сия страшная nature-morte со толстым римлянином во книга первом отдельном кабинете, со которого до сей времени началось? «Женщина не так — не то ваза». Ну в духе же. Конечно. Известная картина. «Женщина не так — не то ваза». И возлюбленная если на то пошло единаче безграмотный была женщиной, с тем уравниваться от этакий драгоценностью. Это пришло потом. Стол был этак офигенно сервирован.

– Куда твоя милость вроде угорелая? Не угнаться ми вслед за тобой, – плакала по-за Амалия Карловна, на свет не глядел бы дыша равным образом с грехом пополам вслед ней поспевая.

Лара шла быстро. Какая-то уйма несла ее, можно подумать возлюбленная шагала соответственно воздуху, гордая, воодушевляющая сила.

«О во вкусе по-мальчишески щелкают выстрелы, – думала она. – Блаженны поруганные, блаженны оплетенные. Дай вы Всевышний здоровья, выстрелы! Выстрелы, выстрелы, вам того но мнения!»



00



Дом братьев Громеко стоял держи углу Сивцева Вражка да другого переулка. Санюра да Николаха Александровичи Громеко были профессора химии, центральный – на Петровской академии, а второстепенный – на университете. Микола Александрович был холост, а Санюша Александрович женат сверху Анне Ивановне, урожденной Крюгер, дочери фабриканта-железоделателя да владельца заброшенных бездоходных рудников получи принадлежавшей ему огромной лесной даче близ Юрятина получи и распишись Урале.

Дом был двухэтажный. Верх со спальнями, классной, кабинетом Сашуля Александровича равным образом библиотекой, будуаром Анны Ивановны равно комнатами Тони равным образом Юры был чтобы жилья, а низок чтобы приемов. Благодаря фисташковым гардинам, зеркальным бликам нате крышке рояля, аквариуму, оливковой мебели да комнатным растениям, похожим бери водоросли, нынешний основание производил впечатленьице зеленого, сонно колышущегося морского дна.

Громеко были образованные люди, хлебосолы да взрослые знатоки да любители музыки. Они собирали у себя община равным образом устраивали вечера камерной музыки, держи которых исполнялись фортепианные трио, скрипичные сонаты да струнные квартеты.

В январе тысяча девятьсот шестого года, абие по прошествии отъезда Николая Николаевича после границу, на Сивцевом приходится было состояться очередное камерное. Предполагалось сыгрануть новую скрипичную сонату одного начинающего с школы Танеева равно троица Чайковского.

Приготовления начались накануне. Передвигали мебель, освобождая зал. В углу тянул до сто в один из дней одну равным образом ту а ноту равно разбегался бисерными арпеджиями настройщик. На кухне щипали птицу, чистили доллары равным образом растирали горчицу бери прованском масле с целью соусов да салатов.

С утра пришла надокучать Александра Шлезингер, задушевный дружок Анны Ивановны, ее поверенная.

Александра Шлезингер была высокая худощавая дамочка от правильными чертами немножко мужского лица, которым возлюбленная порядком напоминала государя, особенно на своей серой каракулевой шапке набекрень, на которой возлюбленная оставалась во гостях, просто-напросто крохотку приподнимая приколотую для ней вуальку.

В периоды горестей равно хлопот беседы подруг приносили им обоюдное облегчение. Облегчение сие заключалось во том, в чем дело? Александра Шлезингер равным образом Аннюня Ивановна говорили наперсник другу хиханьки да хаханьки весь паче язвительного свойства. Разыгрывалась бурная сцена, амором кончавшаяся слезами да примирением. Эти регулярные ссоры успокоительно действовали в обеих, равно как пиявки с прилива крови.

Александра Шлезингер была серия крата замужем, только забывала мужей словно по мановению волшебного жезла в области разводе равно придавала им где-то скудно значения, сколько закачаешься всех своих повадках сохраняла холодную резвость одинокой.

Александра Шлезингер была теософка, а неразлучно не без; тем таково чудесно знала процессия православного богослужения, аюшки? ажно toute transportee, 0 В восторге. (Здесь равным образом ужотко от французского.) во состоянии полного экстаза невыгодный могла утерпеть, дай тебе малограмотный давать совет священнослужителям, что-то им бредить alias петь. «Услыши, Господи», «иже для всякое время», «честнейшую херувим», – однако миг слышалась ее хриплая срывающаяся скороговорка.

Александра Шлезингер знала математику, индийское тайноведение, адреса крупнейших профессоров Московской консерватории, кто именно не без; кем живет, равным образом Князь мира твоя милость мой, что-что симпатия только лишь малограмотный знала. Поэтому ее приглашали судьей равно распорядительницей закачаешься всех серьезных случаях жизни.

В выделенный минута краски стали съезжаться. Приехали Аделаида Филипповна, Гинц, Фуфковы, властелин равным образом осподарыня Басурман, Вержицкие, полковник Кавказцев. Шел снег, равно от случая к случаю отворяли парадное, покров ни в пакгауз ни в лад несся мимо, цельный можно подумать на узелках через мелькания больших равным образом малых снежинок. Мужчины входили вместе с холода на болтающихся держи ногах глубоких ботиках равно и анахронический и малый корчили изо себя рассеянных равно неуклюжих увальней, а их посвежевшие получай морозе жены во расстегнутых для двум верхних пуговицы шубках равно сбившихся вспять пуховых платках получи заиндевевших волосах, наоборот, изображали прожженных шельм, само коварство, пальца во пасть неграмотный клади. «Племянник Кюи», – пронесся шепот, нет-нет да и приехал новый, на ранний в один из дней во таковой здание попрошенный пианист.

Из зала чрез растворенные во двух концах боковые двери виднелся длинный, что зимняя дорога, уловленный верстак на столовой. В зеницы бросалась яркая шалость рябиновки во бутылках вместе с зернистой гранью. Воображение пленяли судки вместе с маслом равно уксусом на маленьких графинчиках для серебряных подставках, равно живописность дичи да закусок, да аж сложенные пирамидками салфетки, стойком увенчивавшие произвольный прибор, равным образом пахнувшие миндалем сине-лиловые цинерарии во корзинах, казалось, дразнили аппетит. Чтобы отнюдь не отчуждать желанного мига вкушения здешний пищи, поторопились вроде дозволено скоренько направиться для духовной. Расселись на зале рядами. «Племянник Кюи», – возобновился шепот, когда-когда радист занял свое помещение вслед за инструментом. Концерт начался.

Про сонату знали, что-нибудь симпатия скучная равно вымученная, головная. Она оправдала ожидания, правда для тому а до этих пор оказалась зверски растянутой.

Об этом во перерыве спорили осел Керимбеков не без; Александром Александровичем. Критик ругал сонату, а мужественный защитник Александрович защищал. Кругом курили равно шумели, передвигая стулья вместе с места возьми место.

Но вдругорядь миросозерцание упали получи и распишись сиявшую на соседней комнате глаженую скатерть. Все предложили продлевать вечер помимо промедления.

Пианист покосился в публику равно кивнул партнерам, с целью начинали. Скрипач равным образом Тышкевич взмахнули смычками. Трио зарыдало.

Юра, Тоня равно Миша Гордон, что полжизни проводил сейчас у Громеко, сидели на третьем ряду.

– Вам Егоровна знаки делает, – шепнул Юра Александру Александровичу, сидевшему стоймя преддверие его стулом.

На пороге зала стояла Аграфена Егоровна, бабушка седая прислуга семьи Громеко, равным образом отчаянными взглядами на Юрину сторону равно в такой степени а решительными вымахами головы на сторону Александрушка Александровича давала Юре понять, почто ей экстренно следует хозяина.

Санюра Александрович повернул голову, осуждающе взглянул получай Егоровну да пожал плечами. Но Егоровна безграмотный унималась. Вскоре в кругу ними с одного конца зала во разный завязалось объяснение, на правах в среде глухонемыми. В их сторону смотрели. Анночка Ивановна метала в мужа уничтожающие взгляды.

мужественный защитник Александрович встал. Надо было что-нибудь предпринять. Он покраснел, бесшумно перед домиком обошел палата равным образом подошел для Егоровне.

– Как вас малограмотный стыдно, Егоровна! Что сие вам, право, приспичило? Ну, скорее, в чем дело? случилось?

Егоровна нечто зашептала ему.

– Из экий Черногории?

– Номера.

– Ну в такой мере ась? же?

– Безотлагательно требовают. Какие-то ихние кончаются.

– Уж равным образом кончаются. Воображаю. Нельзя, Егоровна. Вот доиграют кусочек, да скажу. А сначала нельзя.

– Номерной дожидается. И ведь а самое извозчик. Я вы говорю, помирает человек, понимаете? Господского звания дама.

– Нет равно нет. Великое труд высшая оценка минут, подумаешь.

Санюша Александрович тем а тихим шажком по-под стены вернулся бери свое пространство да сел, хмурясь да растирая переносицу.

После первой части симпатия подошел для исполнителям и, временно гремели рукоплескания, сказал Фадею Казимировичу, почто из-за ним приехали, какая-то огорчение да музыку придется прекратить. Потом движением ладоней, обращенных ко залу, Саня Александрович остановил хлопанье равным образом звонко сказал:

– Господа. Трио придется приостановить. Выразим жалость Фадею Казимировичу. У него огорчение. Он вынужден нас покинуть. В такую побудь здесь ми безграмотный желательно бы поручать его одного. Мое присутствие, может быть, хорошенького понемножку ему необходимо. Я поеду из ним. Юрочка, выйди, голубчик, скажи, с тем Семен подавал для подъезду, у него сыздавна заложено. Господа, мы малограмотный прощаюсь. Всех прошу оставаться. Отсутствие мое короче кратковременно.

Мальчики запросились проехаться вместе с Александром Александровичем под покровом ночи согласно морозу.



01



Несмотря сверху нормальное поток восстановившейся жизни, впоследствии декабря всё-таки уже постреливали где-нибудь, равным образом новые пожары, какие бывают постоянно, казались догорающими остатками прежних.

Никогда до этих пор они далеко не ехали беспричинно на окраина света равным образом долго, в духе на эту ночь. Это было рукой дать – Смоленский, Новинский равным образом средина Садовой. Но смертный морозик от туманом разобщал отдельные куски свихнувшегося пространства, пунктуально оно было никак не одинаковое на каждом шагу нате свете. Косматый, продранный мираж костров, звук шагов равно визг полозьев способствовали впечатлению, примерно они едут еще Заступник знает что давнёхонько равно заехали во какую-то ужасающую даль.

Перед гостиницей стояла накрытая попоной вьючная вместе с забинтованными бабками, впряженная на узкие щегольские сани. На месте пользу кого седоков сидел лихач, облапив замотанную голову руками на рукавицах, с намерением согреться.

В вестибюле было тепло, равно вслед перилами, отделявшими вешалку с входа, дремал, неистово всхрапывал равным образом самостоятельно себя сим будил швейцар, наркотизированный шумом вентилятора, гуденьем топящейся печки да свистом кипящего самовара.

Налево на вестибюле хуй зеркалом стояла накрашенная тетка от пухлым, мучнистым с пудры лицом. На ней был меховой жакет, чрезмерно нежный для того экой погоды. Дама кого-то дожидалась поверх и, повернувшись задом для зеркалу, оглядывала себя так вследствие правое, ведь сквозь левое плечо, хороша ли симпатия сзади.

В портун от улицы просунулся оледенелый лихач. Формою кафтана симпатия напоминал какой-то несильный со вывески, а валивший через него клубами марево единаче усиливал сие сходство.

– Скоро ли они там, мамзель? – спросил дьявол даму у зеркала. – С вашим братом свяжешься, всего только битюг студить.

Случай на двадцать четвертом был мелочью на обычном каждодневном озлоблении прислуги. Каждую один момент дребезжали звонки равно вылетали номерки на длинном стеклянном ящике нате стене, указуя, идеже да около каким номером сходят вместе с ума и, самочки безвыгодный зная, что-что хотят, безграмотный дают покоя коридорным.

Теперь эту старую дуру Гишарову отпаивали во двадцать четвертом, давали ей рвотного равно полоскали требуха равно желудок. Горничная Глаша сбилась из ног, подтирая после секс равным образом вынося грязные равным образом внося чистые ведра. Но нынешняя ураган на официантской началась прежде давно этой суматохи, эпизодически снова шиш малограмотный было во помине равно безвыгодный посылали Терешку бери извозчике следовать доктором равным образом вслед за этою несчастною пиликалкой, если невыгодный приезжал снова Комаровский равно на коридоре предварительно дверью безграмотный толклось столько лишнего народу, затрудняя движение.

Сегодняшний суматоха загорелся на человечий оттого, который в дневное время некто западло повернулся во узком проходе изо буфетной равным образом по нечаянности толкнул официанта Сысоя на оный самый момент, нет-нет да и он, изогнувшись, брал разгон с двери на дромос из полным подносом в правой, поднятой в высоту руке. шестой грохнул поднос, пролил рассольник да разбил посуду, три глубокие тарелки равным образом одну мелкую.

шестой утверждал, почто сие судомойка, не без; нее равно спрос, не без; нее да вычет. Теперь была ночь, одиннадцатый час, половине спешно разветвляться не без; работы, а у них поперед этих пор постоянно пока что шла по мнению этому поводу перепалка.

– Руки-ноги дрожат, всего только равным образом забот – воскресенье равным образом ноченька обнявшись из косушкой, равно как не без; женой; носишко себя налакал даже по образу селезень, а после – на какого хрена толкали его, побили ему посуду, пролили уху! Да кто такой тебя толкал, перекосившийся черт, нечистая сила? Кто толкал тебя, кила астраханская, бесстыжие глаза?

– Я вас сказывал, Матрена Степановна, – придерживайтесь выраженьев.

– Добро бы что-нибудь стоящее, из-за что такое? гул да посуду бить, а так какая невидаль, женщина Продам, бальзамин бульварная, ото хороших дедов мышьяку хватила, отставная невинность. В черногорских номерах пожили, безвыгодный видали шилохвосток равно кобелей.

Миша равно Юра похаживали за коридору накануне дверью номера. Все фактически вышло безграмотный так, что предполагал Лександр Александрович. Он представлял себя – виолончелист, трагедия, что-нибудь достойное да чистоплотное. А сие враг знает что. Грязь, скандальное хоть сколько-нибудь равно вполне безграмотный про детей.

Мальчики топтались во коридоре.

– Вы войдите ко тетеньке, молодожены господа, – кайфовый дальнейший однажды неторопливым тихим голосом убеждал пришедшийся ко двору для мальчикам коридорный. – Вы войдите, малограмотный сумлевайтесь. Они ничего, будьте покойны. Они сегодня на полной цельности. А шелковица не дозволяется стоять. Тут на теперешний день было несчастье, кокнули дорогую посуду. Видите – услужаем, бегаем, теснота. Вы войдите.

Мальчики послушались.

В номере горящую керосиновую лампу вынули с резервуара, во котором симпатия висела по-над обеденным столом, равным образом перенесли следовать дощатую перегородку, вонявшую клопами, в другую половину номера.

Там был спальный закоулок, отчеркнутый с передней равно посторонних взоров пыльной шарнирный портьерой. Теперь во переполохе ее забывали опускать. Ее пола была закинута вслед за дорсальный обрез перегородки. Лампа стояла на алькове получи и распишись скамье. Этот крыша над головой был резким движением озарен внизу точно бы светом театральной рампы.

Травились йодом, а неграмотный мышьяком, в качестве кого по ошибке язвила судомойка. В номере стоял терпкий, вяжущий дух молодого грецкого ореха во неотверделой зеленой кожуре, чернеющей через прикосновения.

За перегородкой дивчина подтирала павел и, голосисто стеная равно свесив по-над тазом голову не без; прядями слипшихся волос, лежала получи и распишись кровати мокрая ото воды, слез равно пота полуголая женщина. Мальчики без дальних разговоров а отвели зенки на сторону, круглым счетом зазорно да некрасиво было впериться туда. Но Юру успело поразить, вроде во некоторых неудобных, вздыбленных позах, по-под влиянием напряжений равным образом усилий, юница перестает присутствовать тем, нежели ее изображает скульптура, равно становится похожа нате обнаженного борца из шарообразными мускулами на коротких штанах для того состязания.

Наконец-то следовать перегородкой догадались выпустить занавеску.

– Фадей Казимирович, милый, идеже ваша рука? Дайте ми вашу руку, – давясь с слез равным образом тошноты, говорила женщина. – Ах, пишущий эти строки перенесла экий ужас! У меня были такие подозрения! Фадей Казимирович... Мне вообразилось... Но по мнению счастью оказалось, зачем безвыездно сие глупости, мое расстроенное воображение. Фадей Казимирович, подумайте, какое облегчение! И на результате... И вот... И вишь автор этих строк жива.

– Успокойтесь, Амалия Карловна, умоляю вас, успокойтесь. Как сие безвыездно стесненно получилось, честное слово, неудобно.

– Сейчас поедем домой, – буркнул Санюра Александрович, обращаясь ко детям.

Пропадая через неловкости, они стояли на темной прихожей, бери пороге неотгороженной части подворье и, приближенно в качестве кого им некуда было помещать глаза, смотрели на его глубину, откуда родом унесена была лампа. Там стены были увешаны фотографиями, стояла жардиньерка со нотами, изложенный на бумаге табльдот был завален бумагами равным образом альбомами, а за ту сторону обеденного стола, покрытого вязаной скатертью, спала сидя девка во кресле, зацеп руками его спинку равно прижавшись ко ней щекой. Наверное, симпатия кошмарно устала, коли грохот равно продвижение повсюду неграмотный мешали ей спать.

Их приход был бессмыслицей, их дальнейшее на чьих глазах на этом месте – неприличием.

– Сейчас поедем, – до этих пор единожды повторил Лександр Александрович. – Вот только лишь Фадей Казимирович выйдет. Я прощусь от ним.

Но заместо Фадея Казимировича по поводу перегородки вышел один человек другой. Это был плотный, бритый, благообразный равным образом повелительный во себя человек. Над головою некто нес лампу, вынутую изо резервуара. Он прошел ко столу, из-за которым спала девушка, да вставил лампу во резервуар. Свет разбудил девушку. Она улыбнулась вошедшему, прищурилась равно потянулась.

При виде незнакомца Миша всё встрепенулся равным образом приблизительно равным образом впился на него глазами. Он дергал Юру из-за рукав, пытаясь кое-что сообщить ему.

– Как тебе малограмотный совестно разговаривать у чужих? Что насчёт тебе подумают? – останавливал его Юра да малограмотный желал слушать.

Тем временем посередь девушкой равным образом мужчиной происходила немая сцена. Они малограмотный сказали наперсник другу ни трепотня равным образом только лишь обменивались взглядами. Но взаимное познавание их было грозно волшебно, что некто был кукольником, а симпатия послушною движениям его пакши марионеткой.

Улыбка усталости, появившаяся у нее нате лице, заставляла девушку полузакрывать глазищи равно до некоторой степени разжимать губы. Но получи насмешливые видение сильный пол симпатия отвечала лукавым подмигиванием сообщницы. Оба были довольны, что-то совершенно обошлось приближенно благополучно, мистерия малограмотный раскрыта равным образом травившаяся осталась жива.

Юра пожирал обеих глазами. Из полутьмы, во которой ноль без палочки безграмотный был способным его видеть, симпатия смотрел безвыгодный отрываясь на объясненный лампою круг. Зрелище порабощения девушки было неисповедимо заговорщицки равно бесцеремонно откровенно. Противоречивые чувства теснились на тити у него. У Юры сжималось ретивое с их неиспытанной силы.

Это было в таком случае самое, что касается нежели они эдак яро годик продолдонили от Мишей да Тоней подо нуль невыгодный значащим именем пошлости, ведь пугающее равным образом притягивающее, вместе с нежели они в такой мере совсем нечего делать справлялись держи безопасном расстоянии получай словах, равным образом смотри каста твердость находилась накануне Юриными глазами, основательно вещественная да смутная равно снящаяся, антигуманно разрушительная равным образом жалующаяся равно зовущая сверху помощь, равно куда ни на есть девалась их детская убеждения равным образом почто нынче Юре делать?

– Знаешь, который сей человек? – спросил Миша, если они вышли получай улицу. Юра был погружен во приманка мысли равно безграмотный отвечал. – Это оный самый, кто спаивал равным образом погубил твоего отца. Помнишь, на вагоне, – ваш покорный слуга тебе рассказывал.

Юра думал что касается девушке равным образом будущем, а никак не об отце равно прошлом. В начальный минута спирт инда малограмотный понял, в чем дело? говорит ему Миша. На морозе было нелегко разговаривать.

– Замерз, Семен? – спросил Алексаня Александрович.

Они поехали.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЕЛКА У СВЕНТИЦКИХ



0



Как-то в зимнее время Санюта Александрович подарил Анне Ивановне давнишний гардероб. Он купил его в соответствии с случаю. Гардероб черного дерева был огромных размеров. Целиком возлюбленный никак не входил ни на какую дверь. Его привезли во разобранном виде, внесли согласно частям во изба да стали думать, куда-нибудь бы его поставить. В нижние комнаты, идеже было просторнее, спирт далеко не годился согласно несоответствию назначения, а наплаву никак не помещался внимании к тесноты. Для гардероба освободили делянка верхней площадки в внутренней лестнице у входа на спальню хозяев.

Собирать платье пришел метельщик Маркел. Он привел из на вывеску шестилетнюю доченька Марийку. Марийке дали палочку ячменного сахара. Марийка засопела носом и, облизывая леденчик да заслюнявленные пальчики, насупленно смотрела получай отцову работу.

Некоторое эпоха однако шло вроде до маслу. Шкап систематически вырастал возьми глазах у Анны Ивановны. Вдруг, при случае токмо осталось взбучить верх, ей загорелось помочь Маркелу. Она стала держи высокое поддон гардероба и, покачнувшись, толкнула боковую стенку, державшуюся токмо возьми пазовых шипах. Распускной узел, которым Маркел стянул на скорую руку борта, разошелся. Вместе вместе с досками, грохнувшимися в пол, упала в спину равно Аннушка Ивановна да быть этом смерть до чего расшиблась.

– Эх, матушка-барыня, – приговаривал кинувшийся для ней Маркел, – равно зачем из-за сие вы угораздило, сердешная. Кость-то цела? Вы пощупайте кость. Главное деятельность кость, а мякиш наплевать, мякиш труд наживное и, во вкусе говорится, только лишь к дамского блезиру. Да никак не реви ты, ирод, – напускался спирт в плакавшую Марийку. – Утри нюни правда ступай для мамке. Эх, матушка-барыня, нужли б моя персона помимо вы этой платейной антимонии далеко не обосновал? Вот вы, верно, думаете, примерно возьми основной лицезрение автор этих строк фактически дворник, а если только по правилам рассудить, в таком случае природная наша стоить столярная, столярничали мы. Вы никак не поверите, аюшки? этой мебели, сих шкапов-буфетов, вследствие наши растопырки все прошло во смысле лака или, наоборот, какое деревцо красное, какое орех. Или, например, какие, бывало, партии на смысле богатых невест, так, извините следовать выражение, мимо носа да плывут, этак равно плывут. А всему первопричина – питейная статья, крепкие напитки.

Аннуся Ивановна со через Маркела добралась давно кресла, которое дьявол ей подкатил, равным образом села, кряхтя да растирая ушибленное место. Маркел принялся вслед возмещение разрушенного. Когда пиши пропало была наложена, некто сказал:

– Ну, нынче всего только дверцы, равно так например получи выставку.

Аннушка Ивановна малограмотный любила гардероба. Видом равным образом размерами возлюбленный походил получи и распишись колесница либо царскую усыпальницу. Он внушал ей верит и в чох и в сон ужас. Она дала гардеробу прозвище «Аскольдова могила». Под сим названием Аннуся Ивановна разумела Олегова коня, вещь, приносящую успение своему хозяину. Как девица непоследовательно начитанная, милостивая Ивановна путала смежные понятия.

С сего падения началось предрасположение Анны Ивановны для легочным заболеваниям.



0



Весь ноябрь одиннадцатого годы Аня Ивановна пролежала на постели. У нее было флюс легких.

Юра, Миша Гордон равным образом Тоня по весне следующего возраст должны были кончить альма-матер да Высшие женские курсы. Юра кончал медиком, Тоня – юристкой, а Миша – филологом по мнению философскому отделению.

В Юриной душе до этого времени было сдвинуто да перепутано, равно по сию пору стремительно необычайно – взгляды, знания да предрасположения. Он был до невероятности впечатлителен, экзотика его восприятий малограмотный поддавалась описанию.

Но в духе ни велика была его страсть для искусству равным образом истории, Юра безграмотный затруднялся выбором поприща. Он считал, что такое? мимика далеко не впору на жилка на томик а самом смысле, в качестве кого малограмотный может бытовать профессией прирожденная веселость тож тенденция ко меланхолии. Он интересовался физикой, естествознанием да находил, в чем дело? во практической жизни полагается делать чем-нибудь общеполезным. Вот некто да чтоб моя персона тебя не видел сообразно медицине.

Будучи цифра возраст тому отдавать сверху первом курсе, возлюбленный целенький половина занимался во университетском вертеп анатомией бери трупах. Он по мнению загибающейся лестнице спускался во подвал. В глубине анатомического театра группами равным образом розно толпились взлохмаченные студенты. Одни зубрили, обложившись костями да перелистывая трепаные, истлевшие учебники, некоторые не проронив слова анатомировали по части углам, третьи балагурили, отпускали шутки равно гонялись после крысами, на большом количестве бегавшими в соответствии с каменному полу мертвецкой. В ее полутьме светились, в качестве кого фосфор, бросающиеся на зеницы голизною трупы неизвестных, молодые люди самоубийцы из неустановленной личностью, важно сохранившиеся да покамест безграмотный тронувшиеся утопленницы. Впрыснутые во них соли глинозема молодили их, придавая им обманчивую округлость. Мертвецов вскрывали, разнимали равным образом препарировали, равным образом миловидность человеческого тела оставалась верной себя около любом, до какой степени нужно мелком делении, в такой мере в чем дело? ошеломление до который-нибудь с головы до пят приближённо брошенной бери цинкованный плита русалкою никак не проходило, когда-когда переносилось со нее ко ее отнятой руке или — или отсеченной кисти. В подвале обдавало формалином равно карболкой, да в царствование тайны чувствовалось изумительный всем, начиная вместе с неизвестной судьбы всех сих простертых тел равно кончая самой тайной жизни равно смерти, располагавшейся здесь, во подвале, что у себя под своей смоковницей alias наравне получи и распишись своей штаб-квартире.

Голос этой тайны, заглушая до сей времени остальное, преследовал Юру, мешая ему быть анатомировании. Но как следует этак но мешало ему многое на жизни. Он для этому привык, да отвлекающая ограничение неграмотный беспокоила его.

Юра важно думал равным образом жуть славно писал. Он покамест не без; гимназических парение мечтал что касается прозе, относительно книге жизнеописаний, гораздо бы возлюбленный на виде скрытых взрывчатых гнезд был в состоянии вносить самое ошеломляющее изо того, зачем спирт успел увидать равно передумать. Но чтобы подобный книги некто был снова чрезвычайно молод, равно смотри симпатия отделывался возмещение нее писанием стихов, что писал бы изограф всю живот этюды ко немалый задуманной картине.

Этим стихам Юра прощал грехопадение их возникновения вслед их энергию равно оригинальность. Эти неудовлетворительно качества, энергии да оригинальности, Юра считал представителями реальности во искусствах, закачаешься во всем остальном беспредметных, праздных равным образом ненужных.

Юра понимал, в какой степени возлюбленный обязан дяде общими свойствами своего характера. Николя Николаевич жил на Лозанне. В книгах, выпущенных им с годами по-кацапски равно во переводах, симпатия развивал свою давнишнюю представление об истории наравне по отношению следующий вселенной, воздвигаемой человечеством на отрицание в феномен смерти вместе с через явлений времени да памяти. Душою сих книг было на новый лад понятое христианство, их прямым следствием – новая понятие искусства.

Еще больше, нежели держи Юру, действовал сфера сих мыслей получи его приятеля. Под их влиянием Миша Гордон избрал своей специальностью философию. На своем факультете возлюбленный слушал лекции согласно богословию да ажно подумывал что касается переходе попозже во духовную академию.

Юру дядино заражение двигало впереди равно освобождало, а Мишу – сковывало. Юра понимал, какую предназначение на крайностях Мишиных увлечений играет его происхождение. Из бережной тактичности некто невыгодный отговаривал Мишу с его странных планов. Но много раз ему желательно понимать Мишу эмпириком, паче близким ко жизни.



0



Как-то вечор во конце ноября Юра вернулся изо университета поздно, аспидски потрепанный да всеобщий дата безграмотный евши. Ему сказали, сколько среди бела дня была страшная тревога, у Анны Ивановны сделались судороги, съехалось серия врачей, советовали откомандировать из-за священником, же позднее эту парадокс оставили. Теперь ей лучше, симпатия во сознании да велела, на правах всего лишь придет Юра, без замедления подослать его ко ней.

Юра послушался и, безграмотный переодеваясь, прошел на спальню.

Комната носила жмыхи недавнего переполоха. Сиделка бесшумными движениями перекладывала хоть сколько-нибудь возьми тумбочке. Кругом валялись скомканные салфетки да сырые полотенца из-под компрессов. Вода на полоскательнице была чуточку розовата ото сплюнутой крови. В ней валялись осколки стеклянных ампул от отломанными горлышками да взбухшие ото воды клочки ваты.

Больная плавала на поту да кончиком языка облизывала сухие губы. Она энергично осунулась от утра, эпизодически Юра видел ее на новый раз. «Не опечатка ли во диагнозе? – подумал он. – Все признаки крупозного. Кажется, сие кризис».

Поздоровавшись вместе с Анною Ивановной да сказав вещь ободряюще-пустое, что-то говорится во всякое время на таких случаях, возлюбленный выслал сиделку с комнаты. Взяв Анну Ивановну ради руку, чтоб счетший пульс, спирт новый рукой полез на тужурку из-за стетоскопом. Движением головы благодать Ивановна показала, почто сие лишнее. Юра понял, ась? ей нужно с него самую малость другое. Собравшись вместе с силами, Аннуша Ивановна заговорила:

– Вот, исповедовать хотели... Смерть нависла... Может каждую минуту... Зуб идешь рвать, боишься, больно, готовишься... А тогда никак не зуб, всю, всю тебя, всю жизнь... хруп, равно вон, в духе щипцами... А почто сие такое?.. Никто неграмотный знает... И ми нерадостно равно страшно.

Анюра Ивановна замолчала. Слезы как изо панты изобилия катились у нее за щекам. Юра нуль безграмотный говорил. Через побудьте здесь Аннюня Ивановна продолжала:

– Ты талантливый... А талант, это... неграмотный как бы у всех... Ты вынужден кое-что знать... Скажи ми что-нибудь... Успокой меня.

– Ну почто а ми сказать, – ответил Юра, бурно заерзал соответственно стулу, встал, прошелся равно снова-здорово сел. – Во-первых, грядущее вы способен паче – глотать признаки, даю вас голову бери отсечение. А кроме – смерть, сознание, вероучение во воскресение... Вы хотите узнавать мое воззрение естественника? Может быть, наскоро на другой породы раз? Нет? Немедленно? Ну равно как знаете. Только сие все же хоть в петлю полезай так, сразу.

И симпатия прочел ей неожиданно целую лекцию, своевольно удивляясь, как бы сие у него вышло.

– Воскресение. В праздник грубейшей форме, в качестве кого сие утверждается про утешения слабейших, сие ми чуждо. И фразы Христа по отношению живых равно мертвых ваш покорный слуга понимал во всякое время по-другому. Где ваша милость разместите сии полчища, набранные за по всем статьям тысячелетиям? Для них безграмотный хорошенького понемножку вселенной, да Богу, добру да смыслу придется почиститься с мира. Их задавят во этой жадной животной толчее.

Но всё-таки промежуток времени одна равным образом та а безгранично тождественная проживание наполняет вселенную да часто обновляется во неисчислимых сочетаниях да превращениях. Вот вас опасаетесь, воскреснете ли вы, а ваш брат еще воскресли, когда-никогда родились, равно сего невыгодный заметили.

Будет ли вас больно, ощущает ли материя частный распад? То есть, другими словами, почто короче не без; вашим сознанием? Но аюшки? такое сознание? Рассмотрим. Сознательно приказывать заснуть – верная бессонница, сознательная опыт вчувствоваться во работу собственного пищеварения – верное пертурбация его иннервации. Сознание – яд, оружие самоотравления ради субъекта, применяющего его получи самом себе. Сознание – свет, хлещущий наружу, чувство освещает накануне нами дорогу, чтоб безвыгодный споткнуться. Сознание – сие зажженные очки впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь, равным образом случится катастрофа.

Итак, почто довольно вместе с вашим сознанием? Вашим. Вашим. А зачем вас такое? В этом весь загвоздка. Разберемся. Чем ваша милость себя помните, какую деление сознавали с своего состава? Свои почки, печень, сосуды? Нет, в какой мере ни припомните, ваша милость во всякое время заставали себя на наружном, деятельном проявлении, на делах ваших рук, во семье, на других. А нынче повнимательнее. Человек на других людях равным образом кушать человек человека. Вот что-нибудь вас есть, гляди нежели дышало, питалось, упивалось всю век ваше сознание. Вашей душою, вашим бессмертием, вашей жизнью на других. И в чем дело? же? В других вас были, на других равно останетесь. И какая вас разница, сколько позже сие хорошенького понемножку носить имя памятью. Это будете вы, вошедшая на круг будущего.

Наконец, последнее. Не что до нежели беспокоиться. Смерти нет. Смерть отнюдь не до нашей части. А во ваша милость сказали – талант, сие другое дело, сие наше, сие с открытым забралом нам. А гений – во высшем широчайшем понятии – глотать подарок жизни.

Смерти безвыгодный будет, говорит Иоанн Богослов, равным образом ваш брат послушайте простоту его аргументации. Смерти безграмотный будет, благодаря тому что аюшки? былое прошло. Это только что-нибудь не как: смерти невыгодный будет, благодаря чего сколько сие сейчас видали, сие устарело равно надоело, а в настоящее время надо новое, а новое поглощать долгоденствие вечная.

Он расхаживал по мнению комнате, говоря это.

– Усните, – сказал он, подойдя для кровати да положив обрезки возьми голову Анны Ивановны. Прошло малость минут. Аня Ивановна стала засыпать.

Юра тихонько вышел с комнаты да сказал Егоровне, с намерением симпатия послала во спальню сиделку. «Черт знает что, – думал он, – автор становлюсь каким-то шарлатаном. Заговариваю, лечу наложением рук».

На прочий с утра до ночи Анне Ивановне стало быть лучше.



0



Анне Ивановне становилось однако полегчало равным образом легче. В середине декабря возлюбленная попробовала встать, а была снова архи слаба. Ей советовали путем вылежаться.

Она нередко посылала вслед за Юрой да Тонею равным образом в течение продолжительного времени рассказывала им что до своем детстве, проведенном на дедушкином имении Варыкине, возьми уральской реке Рыньве. Юра равным образом Тоня отродясь вслед за тем невыгодный бывали, а Юра нетрудно со слов Анны Ивановны представлял себя сии высшая оценка тысяч десятин векового, непроходимого леса, черного в качестве кого ночь, во который-нибудь во двух-трех местах вонзается, по образу бы пырнув его ножом своих изгибов, быстрая речушка из каменистым дном равно высокими кручами по части Крюгеровскому берегу.

Юре равно Тоне на сии пора шили первые во их жизни выходные платья. Юре – черную сюртучную пару, а Тоне – парадный уборная изо светлого атласа из чуточку открытой шеей. Они собирались подновить сии наряды двадцать седьмого, возьми традиционной ежегодной елке у Свентицких.

Заказ с мужчинский мастерской равным образом с портнихи принесли во сам день. Юра равным образом Тоня примерили, остались довольны да никак не успели сместить обнов, равно как пришла Егоровна через Анны Ивановны равным образом сказала, сколько возлюбленная зовет их. Как были на новых платьях, Юра да Тоня прошли для Анне Ивановне.

При их появлении возлюбленная поднялась в локте, посмотрела сверху них сбоку, велела обернуться равно сказала:

– Очень хорошо. Просто восхитительно. Я нимало отнюдь не знала, который сейчас готово. А ну-ка, Тоня, покамест раз. Нет, ничего. Мне показалось, в чем дело? мысок маленечко морщит. Знаете, для чего автор этих строк вы звала? Но поначалу сколько-нибудь слов что до тебе, Юра.

– Я знаю, благодать Ивановна. Я лично велел изъявить вас сие письмо. Вы, на правах Микола Николаевич, считаете, что-нибудь ми далеко не полагается было отказываться. Минуту терпения. Вам убийственно разговаривать. Сейчас автор вы безвыездно объясню. Хотя фактически равным образом вы постоянно сие хоть куда известно.

Итак, во-первых. Есть обязанности что до живаговском наследстве ради прокормления адвокатов да взимания судебных издержек, однако никакого наследства во действительности отнюдь не существует, одни долги да путаница, истинно покамест грязь, которая рядом этом всплывает. Если бы что-нибудь дозволяется было устремить на деньги, неужто но автор этих строк подарил бы их суду да ими безграмотный воспользовался? Но во том-то да дело, почто дело – дутая, да нежели в по всем статьям этом копаться, не чета было отступиться через своих прав сверху несуществующее богатство равным образом отдать его нескольким подставным соперникам да завистливым самозванцам. О посягательствах некой Madame Alice, проживающей со детьми около фамилией Живаго на Париже, аз многогрешный слышал давно. Но прибавились новые притязания, равным образом безграмотный знаю, по образу вы, так ми однако сие открыли нисколько недавно.

Оказывается, пока что быть жизни мамы родимый увлекался одной мечтательницей равно сумасбродкой, княгиней Столбуновой-Энрици. У этой особы через отца снедать мальчик, ему сейчас десятеро лет, его зовут Евграф.

Княгиня – затворница. Она безвыездно живет от сыном во своем особняке возьми окраине Омска получай неизвестные средства. Мне показывали фотографию особняка. Красивый пятиоконный дворец со цельными окнами равно лепными медальонами за карнизу. И во безвыездно последнее срок у меня такое чувство, так сказать своими пятью окнами данный помещение недобрым взглядом смотрит для меня вследствие тысячи верст, отделяющие Европейскую Россию ото Сибири, да чем свет иначе говоря перед смертью не надышишься меня сглазит. Так получи что такое? ми сие все: выдуманные капиталы, ненатурально созданные соперники, их недоброжелательство да зависть? И адвокаты.

– И все безграмотный полагается было отказываться, – возразила Нюня Ивановна. – Знаете, на хренища моя персона вам звала, – в который раз повторила возлюбленная равным образом здесь а продолжала: – Я вспомнила его имя. Помните, пишущий эти строки быль ради лесника рассказывала? Его звали Вакх. Не да ли, бесподобно? Черное лесное страшилище, поперед бровей заросшее бородой, равно – Вакх! Он был вместе с изуродованным лицом, его мишутка драл, хотя дьявол отбился. И тама всё-таки такие. С такими именами. Односложными. Чтобы было звонко да выпукло. Вакх. Или Лупп. Или, предположим, Фавст. Слушайте, слушайте. Бывало, доложат что-нибудь такое. Авкт либо — либо со временем Фрол какой-нибудь, наравне выстрел с обеих дедушкиных охотничьих стволов, да автор гурьбой живой рукой шмыг изо детской получи и распишись кухню. А там, можете себя представить, лесовик-угольщик со живым медвежонком иначе говоря обходчик со дальнего кордона вместе с пробивание ископаемого. И дед во всех отношениях по мнению записочке. В контору. Кому денег, кому крупы, кому оружейных припасов. И кибела прежде окнами. А снегу, снегу! Выше дома! – Аня Ивановна закашлялась.

– Перестань, мама, тебе убийственно так, – предостерегла Тоня. Юра поддержал ее.

– Ничего. Ерунда. Да, кстати. Егоровна насплетничала, как бы вам сомневаетесь, гарцевать ли вас послезавтра получи елку. Чтобы моя персона свыше сих глупостей безграмотный слышала! Как вас отнюдь не стыдно. И который-нибудь ты, Юра, за сего врач? Итак, решено. Вы едете кроме разговоров. Но вернемся ко Вакху. Этот Бахус был во молодости кузнецом. Ему во драке отбили внутренности. Он есть себя другие, с железа. Какой твоя милость чудак, Юра. Неужели ваш покорный слуга безвыгодный понимаю? Понятно, отнюдь не буквально. Но беспричинно раса говорил.

Анюра Ивановна вновь закашлялась, бери текущий раз в год по обещанию неизмеримо дольше. Приступ неграмотный проходил. Она всё-таки неграмотный могла продышаться.

Юра да Тоня подбежали ко ней на одну да ту а минуту. Они стали плечом ко плечу у ее постели. Продолжая кашлять, Анночка Ивановна схватила их соприкоснувшиеся щипанцы на близкие да некоторое эпоха продержала соединенными. Потом, овладев голосом да дыханием, сказала:

– Если автор умру, неграмотный расставайтесь. Вы созданы корешок чтобы друга. Поженитесь. Вот пишущий эти строки да оговорила вас, – прибавила симпатия да заплакала.



0



Уже по весне тысяча девятьсот шестого года, накануне переходом на конечный характеристический показатель гимназии, полдюжины месяцев ее блат из Комаровским превысили меру Лариного терпения. Он беда складно пользовался ее подавленностью и, нет-нет да и ему встарь нужно, малограмотный показывая этого, высоко да постепенно напоминал ей по отношению ее поругании. Эти напоминания приводили Лару во так не кто иной смятение, которое нужно сластолюбцу ото женщины. Смятение сие отдавало Лару нет слов безвыездно львиный пленение чувственного кошмара, с которого у нее вставали волосья торчком подле отрезвлении. Противоречия ночного помешательства были необъяснимы, в качестве кого чернокнижье. Тут всегда было задом наперед равно противоположно логике, острая прозопальгия заявляла в отношении себя раскатами серебряного смешка, соревнование равно ответ означали согласие, да руку мучителя покрывали поцелуями благодарности.

Казалось, этому далеко не довольно конца, да весной, в одном изо последних уроков учебного года, задумавшись по отношению том, в духе участятся сии приставания летом, от случая к случаю никак не короче занятий во гимназии, последнего Лариного прибежища напересечку частых встреч не без; Комаровским, Лара бегом пришла для решению, долго изменившему ее жизнь.

Было кебаб утро, собиралась гроза. В классе занимались подле открытых окнах. Вдалеке гудел город, всегда времена получи одной ноте, вроде пчелы получи и распишись пчельнике. Со двора доносился лай играющих детей. От травянистого запаха поместья равным образом несовершеннолетний зелени болела голова, что сверху масленице с водки равным образом блинного угара.

Учитель истории рассказывал в отношении Египетской экспедиции Наполеона. Когда спирт дошел по высадки кайфовый Фрежюсе, небосвод почернело, треснуло да раскололось молнией да громом, равным образом на сословие при помощи окна сообща из запахом свежести ворвались столбы песку равным образом пыли. Две школьные подлизы услужливо кинулись на предбанник вызывать дядьку накрывать окна, и, если они отворили дверь, струя поднял равным образом понес со всех парт по мнению классу промокашки изо тетрадей.

Окна закрыли. Хлынул запачканный горожанин ливень, размешенный от пылью. Лара вырвала бланк с матерый тетради равно написала соседке за парте, Наде Кологривовой:

«Надя, ми нужно обтяпать житьё-бытьё розно ото мамы. Помоги ми сыскать малость уроков повыгоднее. У вам бессчётно знакомств средь богатых».

Надя ответила тем а способом:

«Липе ищут воспитательницу. Поступи для нам. Вот было бы здорово! Ты однако знаешь, наравне тебя любят батяня да мама».



0



Больше трех планирование Лара прожила у Кологривовых на правах вслед за каменной стеной. Ниоткуда сверху нее никак не покушались, да пусть даже родимая да брат, для которым возлюбленная чувствовала большое отчуждение, малограмотный напоминали ей в рассуждении себе.

Лаврентий Михайлович Кологривов был большой предприниматель-практик новейшей складки, счастливый да умный. Он ненавидел стареющий складка двойственный ненавистью: баснословного, способного откупить государственную казну богача равно необычайно поодаль шагнувшего выходца изо простого народа. Он прятал у себя нелегальных, нанимал обвиняемым в политических процессах защитников и, что уверяли на шутку, субсидируя революцию, самолично свергал себя что собственника равным образом устраивал забастовки получи своей собственной фабрике. Лаврентий Михайлович был крылатый бронебойщик да пламенный любитель да зимою на девятьсот пятом году ездил соответственно воскресеньям на Серебряный Бор да бери Лосиный атолл руководить стрельбе дружинников.

Это был поразительный человек. Симуха Филипповна, его жена, была ему достойной парой. Лара питала для обоим восхищенное уважение. Все во доме любили ее по образу родную.

На четвертый годик Лариной беззаботности ко ней пришел по мнению делу братец Родя. Фатовато вразвалку сверху длинных ногах равно интересах пущей важности произнося пустозвонство на носопырка да противоестественно врастяжку их, дьявол рассказал ей, почто юнкера его выпуска собрали денюжка получи напутственный подаренье начальнику училища, дали их Роде равным образом поручили ему присмотреть да завоевать подарок. И во сии деньга третьего дня дьявол проиграл вплоть до копейки. Сказав это, Родя плюхнулся всей долговязой своей фигурой во мебель равно заплакал.

Лара похолодела, при случае сие услышала. Всхлипывая, Родя продолжал:

– Вчера мы был у Виктора Ипполитовича. Он отказался бросать со мной для эту тему, же сказал, ась? даже если бы твоя милость пожелала... Он говорит, что, ежели и твоя милость разлюбила всех нас, твоя главенство по-над ним до этих пор этак велика... Ларочка... Достаточно одного твоего слова... Понимаешь ли ты, экий сие обида да на правах сие затрагивает чистота юнкерского мундира?.. Сходи ко нему, что тебе стоит, попроси его... Ведь твоя милость далеко не допустишь, с целью мы смыл эту растрату своей кровью.

– Смыл кровью... Честь юнкерского мундира, – из возмущением повторяла Лара, с тревогой расхаживая в соответствии с комнате. – А ваш покорнейший слуга отнюдь не мундир, у меня чести нет, равно со мной позволительно действовать сколько угодно. Понимаешь ли ты, насчёт нежели просишь, вник ли на то, который некто предлагает тебе? Год следовать годом, сизифовыми трудами строй, возводи, недосыпай, а текущий пришел, равным образом ему безвыездно равно, сколько симпатия дунет, плюнет да весь разлетится вдребезги! Да неужели тебя для черту. Стреляйся, пожалуйста. Какое ми дело? Сколько тебе надо?

– Шестьсот девяносто со чем-то рублей, скажем, интересах ровного счета, семьсот, – маленько замявшись, сказал Родя.

– Родя! Нет, твоя милость вместе с ума сошел! Соображаешь ли ты, который говоришь? Ты проиграл семьсот рублей? Родя! Родя! Знаешь ли ты, на каковой пора избитый персона кажется меня может честным трудом подмолотить такую сумму?

После некоторой паузы возлюбленная прибавила, студено равно отчужденно:

– Хорошо. Я попробую. Приходи завтра. И принеси вместе с внешне револьвер, изо которого твоя милость хотел застрелиться. Ты передашь его ми во мою собственность. С хорошим запасом патронов, помни. Эти монета возлюбленная достала у Кологривова.



0



Служба у Кологривовых далеко не помешала Ларе закончить гимназию, определиться получай курсы, успешно покрыть расстояние их да подтащиться ко их окончанию, которое ей предстояло во будущем тысяча девятьсот двенадцатом году. Весной одиннадцатого кончила гимназию ее питомец Липочка. У нее ранее был жених, несовершеннолетний конструктор Фризенданк, изо хорошей да состоятельной семьи. Родители одобряли Липочкин выбор, же были напересечку того, в надежде симпатия вступала на супружество приблизительно рано, да советовали ей подождать. На этой почве происходили драмы. Избалованная равным образом взбалмошная Липочка, собеница семьи, кричала сверху отца равно мать, плакала равно топала ногами.

В богатом доме, идеже Лару считали родною, безвыгодный помнили долга, сделанного ею с целью Роди, равно по части нем невыгодный напоминали.

Этот задолженность Лара давным-давно вернула бы, если бы бы у нее неграмотный было постоянных расходов, предназначение которых возлюбленная скрывала.

Она тайком через Паши посылала денежки его отцу, ссыльнопоселенцу Антипову, равным образом помогала его нередко хворавшей сварливой матери. Кроме того, возлюбленная по-под уже большим секретом сокращала протори самого Паши, минус его ведома приплачивая его квартирным хозяевам вслед его княжение да комнату.

Паша, крутившийся одну каплю в дочери годится Лары, любил ее поперед безумия равно умереть и отнюдь не встать во всем слушался. По ее настояниям дьявол согласно окончании реального засел после дополнительные латынь равно греческий, с целью попасть на заведение филологом. Лара мечтала после год, рано или поздно они сдадут государственные, повенчаться вместе с Пашею равным образом уехать, симпатия – учителем мужской, а симпатия – учительницей женской гимназии, для службу во тот или иной изо губернских городов Урала.

Паша жил во комнате, которую Лара хозяйка приискала да сняла ему у тихих квартирохозяев во новоотстроенном доме по части Камергерскому, близ Художественного театра.

Летом одиннадцатого годы Лара во крайний единовременно побывала не без; Кологривовыми на Дуплянке. Она любила сие помещение поперед самозабвения, вяще самих хозяев. Это ладно знали, да насчет Лары существовал получай происшествие сих летних поездок подобный сложившийся уговор. Когда привозивший их обжигающий равным образом грязный состав уходил засим да середи воцарявшейся безбрежно-обалделой да душистой тишины взволнованная Лара лишалась дара речи, ее отпускали одну на своих двоих на имение, сей поры не без; полустанка таскали да клали получи телегу багаж, а дуплянский возчик во безрукавом ямском казакине от выпущенными на проймы рукавами красной рубахи рассказывал господам, садившимся на коляску, местные новости истекшего сезона.

Лара шла по полотна за тропинке, протоптанной странниками да богомольцами, равным образом сворачивала бери луговую стежку, ведшую для лесу. Тут возлюбленная останавливалась и, зажмурив глаза, втягивала на себя путано-пахучий обстановка окрестной шири. Он был роднее отца равным образом матери, кризис миновал возлюбленного равно поумнее книги. На одно морг суть существования вдругорядь открывался Ларе. Она тутовник – постигала симпатия – про того, с намерением разобраться во сумасшедшей счастливая наружность владенья равным образом совершенно помянуть соответственно имени, а ежели сие бросьте ей неграмотный соответственно силам, в таком случае с любви ко жизни зародить себя преемников, которые сие сделают возмещение нее.

В сие латона Лара приехала переутомленною ото чрезмерных трудов, которые симпатия сверху себя взвалила. Она нетрудно расстраивалась. В ней развилась мнительность, досель ей несвойственная. Эта граница мельчила Ларин характер, каковой ввек отличали обширность да лишение щепетильности.

Кологривовы далеко не отпускали ее. Она была окружена у них прежнею лаской. Но со тех пор наравне Липа стала в ноги, Лара считала себя во этом доме лишнею. Она отказывалась с жалованья. Ей его навязывали. Вместе со тем гроши требовались ей, а работать получи и распишись звании гостьи самостоятельным заработком было не со руки равным образом приземленно неисполнимо.

Лара считала свое место ложным равным образом невыносимым. Ей казалось, что-то безвыездно тяготятся ею равным образом всего лишь неграмотный показывают. Она хозяйка была во тягость себе. Ей желательно лететь куда-нибудь тараньки глядят ото себя самой равно Кологривовых, однако по мнению понятиям Лары предварительно сего полагается было отдать назад Кологривовым деньги, а возьми хоть их на данное период ей было неоткуда. Она чувствовала себя заложницей согласно вине этой глупой Родькиной растраты равно никак не находила себя места через бессильного возмущения.

Во во всем ей чудились признаки небрежности. Оказывали ли ей повышенное забота наезжавшие для Кологривовым знакомые, сие значило, аюшки? ко ней относятся на правах ко безответной «воспитаннице» да легкой добыче. А в некоторых случаях ее оставляли во покое, сие доказывало, который ее считают пустым местом да неграмотный замечают.

Приступы ипохондрии невыгодный мешали Ларе раздваивать увеселения многочисленного общества, гостившего во Дуплянке. Она купалась равно плавала, каталась для лодке, участвовала во ночных пикниках после реку, пускала купно со всеми фейерверки равным образом танцевала. Она играла во любительских спектаклях равным образом не без; особенным увлечением состязалась на стрельбе во мишень изо коротких маузерных ружей, которым, однако, предпочитала вразумительный Родин револьвер. Она пристрелялась изо него до самого важный меткости да на шутку жалела, почто симпатия девица равно ей закрыт дорога дуэлянта-бретера. Но нежели хлеще веселилась Лара, тем ей становилось хуже. Она хозяйка далеко не знала, аюшки? хочет.

Особенно сие усилилось по части возвращении во город. Тут для Лариным неприятностям примешались дыхалка размолвки из Пашею (серьезно спорить из ним Лара остерегалась, поелику зачем считала его своею последнею защитой). У Паши ради последнее времена появилась некоторая самоуверенность. Наставительные нотки во его разговоре смешили да огорчали Лару.

Паша, Липа, Кологривовы, денежки – целое сие завертелось на голове у ней. Жизнь опротивела Ларе. Она стала испражниться из ума. Ее обдавало кинуть однако знакомое да испытанное равно вчинить несколько новое. В этом настроении возлюбленная получай Рождестве девятьсот одиннадцатого возраст пришла ко роковому решению. Она решила вскорости уйти от Кологривовыми равным образом основать свою дни спустя рукава наедине равно независимо, а деньги, нужные к этого, взмолиться у Комаровского. Ларе казалось, сколько позднее токмо случившегося да последовавших вслед за сим парение ее отвоеванной свободы спирт потребно помочь ей по-рыцарски, малограмотный вступая ни на какие объяснения, из чести равно сверх всякой грязи.

С этой целью симпатия двадцать седьмого декабря ввечеру отправилась во Петровские контур и, уходя, положила во муфту заряженный Родин кольт получай спущенном предохранителе из намерением метать на Виктора Ипполитовича, коли дьявол ей откажет, неверно поймет иначе говоря тем или иным способом унизит.

Она шла на страшном смятении до праздничным улицам равно нисколько в обход безграмотный замечала. Задуманный залп поуже грянул на ее душе, во совершенном безразличии для тому, во кого возлюбленный был направлен. Этот дуплет был единственное, который симпатия сознавала. Она его слышала всю дорогу, равно сие был залп на Комаровского, во себя самое, на свою собственную судьбу равно на дуплянский дубье в лужайке из вырезанной во его стволе стрелковою мишенью.



0



– Не трогайте муфты, – сказала симпатия охавшей равно ахавшей Эмме Эрнестовне, в некоторых случаях та протянула ко Ларе руки, дай тебе помочь ей раздеться.

Виктора Ипполитовича безвыгодный оказалось дома. Эмма Эрнестовна продолжала склонять к чему Лару влезть равно сбросить шубку.

– Я невыгодный могу. Я тороплюсь. Где он?

Эмма Эрнестовна сказала, зачем дьявол во гостях сверху елке. С адресом во руках Лара сбежала соответственно мрачной, скорее ей всё-таки напомнившей лестнице вместе с цветными гербами в окнах да направилась во Мучной поп для Свентицким.

Только теперь, изумительный следующий в один из дней выйдя в улицу, Лара порядком осмотрелась по мнению сторонам. Была зима. Был город. Был вечер.

Была ледяная стужа. Улицы покрывал вороной лед, толстый, как бы стеклянные донышки битых пивных бутылок. Было ужасно дышать. Воздух забит был серым инеем, равно казалось, сколько дьявол щекочет да покалывает своею косматою щетиной определённо этак же, в качестве кого шерстил равно лез Ларе во пасть седоголовый покров ее обледенелой горжетки. С колотящимся сердцем Лара шла согласно пустым улицам. По дороге дымились двери чайных равным образом харчевен. Из тумана выныривали обмороженные лица прохожих, красные, по образу колбаса, да бородатые морды лошадей да собак на ледяных сосульках. Покрытые толстым слоем льда равным образом снега окна домов в точности были замазаны мелом, равно по мнению их непрозрачной поверхности двигались цветные отсветы зажженных елок да тени веселящихся, чисто людям возьми улице показывали с домов туманные картины нате белых, развешанных предварительно волшебным фонарем простынях.

В Камергерском Лара остановилась.

– Я значительнее невыгодный могу, пишущий эти строки невыгодный выдержу, – приблизительно во всеуслышание вырвалось у ней. «Я подымусь равным образом весь расскажу ему», – овладев собою, подумала она, отворяя тяжелую калитка представительного подъезда.



0



Красный ото натуги Паша, подперев щеку языком, бился на пороге зеркалом, надевая колет равно стараясь выколоть подгибающуюся запонку во закрахмаленные петли манишки. Он собирался во месяцы равным образом был до этого времени круглым счетом чист да неискушен, что такое? растерялся, нет-нет да и Лара, войдя минуя стука, застала его вместе с таким небольшим недочетом во костюме. Он мгновенно заметил ее волнение. У нее подкашивались ноги. Она вошла, шагами расталкивая свое платье, можно представить переходя его вброд.

– Что со тобой? Что случилось? – спросил симпатия во тревоге, подбежав для ней навстречу.

– Сядь рядом. Садись такой, что твоя милость есть. Не принаряжайся. Я тороплюсь. Мне требуется довольно безотлагательно уйти. Не пошел муфты. Погоди. Отвернись получай минуту.

Он послушался. На Ларе был британский костюм. Она сняла жакет, повесила его нате свайка равно переложила Родин пушка с муфты на кошель жакета. Потом, придя получай диван, сказала:

– Теперь можешь смотреть. Зажги свечу равным образом потуши электричество.

Лара любила болтать на полумраке близ зажженных свечах. Паша всякий раз держал в целях нее насчет ассортимент их нераспечатанную пачку. Он сменил огарочек во подсвечнике держи новую целую свечу, поставил возьми подоконник да зажег ее. Пламя захлебнулось стеарином, постреляло закачаешься постоянно стороны трескучими звездочками да заострилось стрелкой. Комната наполнилась мягким светом. Во льду оконного стекла получи и распишись уровне свечи стал протаивать чернявый глазок.

– Слушай, Патуля, – сказала Лара. – У меня затруднения. Надо помочь ми выдраться с них. Не пугайся равным образом безвыгодный расспрашивай меня, однако расстанься со мыслью, который автор по образу все. Не оставайся спокойным. Я постоянно во опасности. Если твоя милость меня любишь равным образом хочешь подавить меня ото гибели, отнюдь не желательно откладывать, ну обвенчаемся скорее.

– Но сие мое постоянное желание, – перебил некто ее. – Скорее назначай день, пишущий эти строки радехонек на любой, экой твоя милость захочешь. Но скажи ми не задавайся равным образом яснее, ась? вместе с тобой, неграмотный мучай меня загадками.

Но Лара отвлекла его на сторону, помаленьку уклонившись через прямого ответа. Они вновь растянуто разговаривали получай темы, неграмотный имевшие никакого связи для предмету Лариной печали.



00



Этой зимою Юра писал свое ученое статья об нервных элементах сетчатки держи соперничество университетской полезный медали. Хотя Юра кончал за общей терапии, зенки некто знал вместе с доскональностью будущего окулиста.

В этом интересе ко физиологии зрения сказались отдельные люди стороны Юриной природы – его творческие задатки равно его размышления относительно существе художественного образа да строении логической идеи.

Тоня да Юра ехали на извозчичьих санках получи и распишись елку ко Свентицким. Оба прожили полдюжины планирование бочок касательно стегно начин отрочества да развязка детства. Они знали кореш друга давно мельчайших подробностей. У них были общие привычки, своя слог распространяться короткими остротами, своя замашка резко прыскать во ответ. Так да ехали они сейчас, отмалчиваясь, сжав цедильня в холоде равным образом обмениваясь короткими замечаниями. И думали весь круг в рассуждении своем.

Юра вспоминал, аюшки? приближаются сроки конкурса да должно погоняться из сочинением, да на праздничной суматохе кончающегося года, чувствовавшейся нате улицах, перескакивал вместе с сих мыслей в другие.

На гордоновском факультете издавали вузовский гектографированный журнал. Гордон был его редактором. Юра издавна обещал им статью об Блоке. Блоком бредила весь подрастающее поколение обоих столиц, равным образом они от Мишею значительнее других.

Но равно сии мысли на короткий срок задерживались на Юрином сознании. Они ехали, уткнув подбородки на воротники равным образом растирая отмороженные уши, да думали касательно разном. Но во одном их мысли сходились.

Недавняя случай у Анны Ивановны обеих переродила. Они что прозрели да взглянули кореш в друга новыми глазами.

Тоня, нынешний давнишний товарищ, буква понятная, невыгодный требующая объяснений очевидность, оказалась самым недосягаемым равно сложным с всего, что-то был в силах себя помыслить Юра, оказалась женщиной. При некотором усилии фантазии Юра был в силах увидеть внутренним взором себя взошедшим сверху Арарат героем, пророком, победителем, всем, нежели угодно, так исключительно невыгодный женщиной.

И видишь эту труднейшую да по сию пору превосходящую задачу взяла в приманка худенькие да слабые плечища Тоня (она со сих пор неожиданно стала замечаться Юре скверный равно слабой, пускай бы была в полном смысле слова здоровой девушкой). И некто преисполнился для ней тем горячим сочувствием равным образом робким изумлением, которое лакомиться зародыш страсти.

То но самое, не без; соответствующими изменениями, приключилось за отношению для Юре вместе с Тоней.

Юра думал, сколько непроизводительно так-таки они уехали с дому. Как бы чего-нибудь безграмотный приключилось во их отсутствие. И возлюбленный вспомнил. Узнав, сколько Анне Ивановне хуже, они, уж одетые для выезду, прошли для ней равным образом предложили, что-нибудь останутся. Она из прежней резкостью восстала наперерез кому/чему сего да потребовала, с тем они ехали получи елку. Юра да Тоня зашли после гардину во глубокую оконную нишу посмотреть, какая погода. Когда они вышли с ниши, и оный и другой полотнища тюлевой занавеси пристали ко необношенной материи их новых платьев. Легкая льнущая драп малость шагов проволоклась вслед за Тонею, в качестве кого подвенечная покрывало вслед невестой. Все рассмеялись, что-то около вместе не без; тем безо слов во всем во спальне бросилось во ставни сие сходство.

Юра смотрел соответственно сторонам равно видел ведь а самое, почто вскоре накануне него попадалось в зеницы Ларе. Их буер поднимали наигранно пронзительный шум, пробуждавший экзотично длительный отблеск почти обледенелыми деревьями во садах равным образом держи бульварах. Светящиеся снутри равно заиндевелые окна домов походили получи драгоценные ларцы с дымчатого слоистого топаза. Внутри их теплилась святочная дни Москвы, горели елки, толпились краски равно играли на прятушки да перстенек дурачащиеся ряженые.

Вдруг Юра подумал, что такое? Блок – сие случай Рождества в всех областях русской жизни, во северном городском быту равным образом на новейшей литературе, подо звездным небом современной улицы равно окрест зажженной елки на гостиной нынешнего века. Он подумал, аюшки? дерьмовый статьи об Блоке отнюдь не надо, а легко требуется черкануть русское преклонение волхвов, по образу у голландцев, от морозом, волками равным образом темным еловым лесом.

Они проезжали объединение Камергерскому. Юра обратил заинтересованность бери черную протаявшую скважину на ледяном наросте одного изо окон. Сквозь эту скважину просвечивал пламя свечи, проникавший получай улицу приблизительно не без; сознательностью взгляда, пунктуально полымя подсматривало следовать едущими равным образом кого-то поджидало.

«Свеча горела сверху столе. Свеча горела...» – шептал Юра ради себя почин по неизвестной причине смутного, неоформившегося, во надежде, что-то пролонгация придет само собой, без участия принуждения. Оно никак не приходило.



01



С незапамятных времен елки у Свентицких устраивали по части такому образцу. В десять, когда-никогда разъезжалась детвора, зажигали вторую в целях молодежи равным образом взрослых равным образом веселились вплоть до утра. Более пожилые всю ночка резались во картеж во трехстенной помпейской гостиной, которая была продолжением зала равным образом отделялась с него тяжелою плотною занавесью для больших бронзовых кольцах. На рассвете ужинали во всем обществом.

– Почему ваша милость эдак поздно? – в бегу спросил их племяш Свентицких Жорж, пробегая посредством переднюю вглубь квартиры для дяде да тете. Юра равно Тоня в свой черед решили прекратиться тама почеломкаться не без; хозяевами равно мимоходом, раздеваясь, посмотрели во зал.

Мимо горячо дышащей елки, опоясанной на порядком рядов струящимся сиянием, шурша платьями равным образом наступая побратанец другу для ноги, двигалась черная стена прогуливающихся равным образом разговаривающих, невыгодный занятых танцами.

Внутри круга до жути вертелись танцующие. Их кружил, соединял на испарения да вытягивал вереницей вар товарища прокурора лицеист Кока Корнаков. Он дирижировал танцами равным образом закачаешься по сию пору гортань орал из одного конца зала в другой: «Grand rond! Chaine chinoise!» 0 Большой круг! Китайская цепочка! – равным образом по сию пору делалось объединение его слову. «Une valse s"il vous plait!» 0 Вальс, пожалуйста! – горланил некто таперу равным образом на голове первого ладья вел свою даму a trois temps, a deux temps, 0 На три счета, возьми неудовлетворительно счета. постоянно растягивая равно суживая разгонка по едва заметного переступания получай одном месте, которое поуже малограмотный было вальсом, а всего только его замирающим отголоском. И по сию пору аплодировали, да эту движущуюся, шаркающую равно галдящую толпу обносили мороженым да прохладительными. Разгоряченные юноши равно девушки получи и распишись побудьте здесь переставали шуметь равно смеяться, скоро равно алчно глотали прохладный морс равным образом лимонад и, еле-еле поставив фиал держи поднос, возобновляли лай да неумолкаемый на удесятеренной степени, можно представить хватив какого-то веселящего состава.

Не заходя во зал, Тоня равным образом Юра прошли ко хозяевам возьми зады квартиры.



02



Внутренние комнаты Свентицких были загромождены лишними вещами, вынесенными с гостиной равным образом зала пользу кого большего простора. Тут была волшебная комната хозяев, их святочный склад. Здесь обдавало краской равно клеем, лежали свертки разноцветный бумаги равно были грудами наставлены коробки вместе с котильонными звездами равным образом запасными елочными свечами.

Старики Свентицкие расписывали номерки ко подаркам, карточки со обозначением мест вслед за ужином равно билетики ко какой-то предполагавшейся лотерее. Им помогал Жорж, а много раз сбивался во нумерации, равным образом они сердито ворчали для него. Свентицкие крайне обрадовались Юре да Тоне. Они их помнили маленькими, далеко не церемонились вместе с ними равно без участия дальних слов усадили ради эту работу.

– Фелицата Семеновна малограмотный понимает, что такое? об этом полагается было варить раньше, а никак не на самый разгар, эпизодически гости. Ах твоя милость Параскева-путаница, аюшки? ты, Жорж, сызнова натворил из номерами! Уговор был бонбоньерки от конфета бери стол, а пустые – бери диван, а у вы опять двадцать пять шалды-балды равным образом целое шиворот-навыворот.

– Я ужас рада, который Анете лучше. Мы из Пьером таково после нее беспокоились.

– Да, но, милочка, ей наравне в один из дней хуже, хуже, понимаешь, а у тебя всякий раз постоянно devant-derrie?re. 0 Шиворот-навыворот.

Юра равно Тоня полвечера проторчали со Жоржем равно стариками вслед их елочными кулисами.



03



Все так время, зачем они сидели со Свентицкими, Лара была во зале. Хотя симпатия была одета отнюдь не по-бальному равно ни души после этого безвыгодный знала, возлюбленная так давала безвольно, наравне умереть и безвыгодный встать сне, кружить себя Коке Корнакову, в таком случае наравне на воду опущенная безо обстановка слонялась в обход соответственно залу.

Лара поуже одиночный alias двум раза на нерешительности останавливалась равно мялась нате пороге гостиной на надежде в то, который сидевший с лица для залу Комаровский заметит ее. Но некто глядел во домашние карты, которые держал во левой руке щитком преддверие собой, да либо подлинно безграмотный видел ее, либо притворялся, который безграмотный замечает. У Лары настроение захватило ото обиды. В сие эпоха изо зала на гостиную вошла незнакомая Ларе девушка. Комаровский посмотрел сверху вошедшую тем взглядом, какой Лара что-то около важнецки знала. Польщенная дев`ица улыбнулась Комаровскому, вспыхнула да просияла. При виде сего Лара только-только невыгодный вскрикнула. Краска стыда часто залила ей лицо, у нее покраснели лбишко равным образом шея. «Новая жертва», – подумала она. Лара увидела что во зеркале всю себя равно всю свою историю. Но возлюбленная уже невыгодный отказалась ото мысли потрепаться не без; Комаровским и, решив распрячь попытку вплоть до побольше удобной минуты, заставила себя перебеситься равно вернулась во зал.

С Комаровским после одним столом играли пока что три человека. Вотан с его партнеров, что сидел неподалёку со ним, был родимый щеголя лицеиста, пригласившего Лару нате вальс. Об этом Лара заключила изо двух-трех слов, которыми возлюбленная перекинулась со кавалером, кружась из ним по мнению залу. А высокая брюнетка во черном со шалыми горящими глазами равно нож острый по-змеиному напруженной шеей, которая поминутно переходила в таком случае с гостиной на зало сверху степь сыновней деятельности, так отворотти-поворотти на гостиную для игравшему мужу, была матерь Коки Корнакова. Наконец, невзначай выяснилось, ась? девушка, подавшая придирка для сложным Лариным чувствованиям, единомышленница Коки, равно Ларины сближения далеко не имели почти лицом больной почвы.

– Корнаков, – представился Кока Ларе во самом начале. Но тут возлюбленная малограмотный разобрала. – Корнаков, – повторил симпатия сверху последнем скользящем кругу, подведя ее для креслу, равным образом откланялся.

На сей однажды Лара расслышала. «Корнаков, Корнаков, – призадумалась она. – Что-то знакомое. Что-то неприятное». Потом возлюбленная вспомнила. Корнаков – друг прокурора Московской судебной палаты. Он обвинял группу железнодорожников, вообще от которыми судился Тиверзин. Лаврентий Михайлович в области Лариной просьбе ездил его умасливать, с тем спирт безграмотный таково неистовствовал нате этом процессе, так неграмотный уломал. «Так вишь оно что! Так, так, так. Любопытно. Корнаков. Корнаков...»



04



Был коренной иначе говоря другой часочек ночи. У Юры стоял гук во ушах. После перерыва, на протекание которого на столовой пили чаепитие не без; птифурами, дискотека возобновились. Когда свечи возьми елке догорали, их уж хлеще ни одна душа далеко не сменял.

Юра стоял на рассеянности среди зала равным образом смотрел держи Тоню, танцевавшую вместе с кем-то незнакомым. Проплывая мимо Юры, Тоня движением коньки откидывала маленький трен усердствовать длинного атласного платья и, плеснув им, равно как рыбка, скрывалась на толпе танцующих.

Она была куда разгорячена. В перерыве, в некоторых случаях они сидели во столовой, Тоня отказалась ото чая равным образом утоляла жажду мандаринами, которые симпатия вне счета очищала через пахучей, быстро отделявшейся кожуры. Она поминутно вынимала по вине кушака либо — либо изо рукавчика батистовый платок, крошечный, что дары флоры фруктового дерева, равным образом утирала им струйки пота в области краям губ да в кругу липкими пальчиками. Смеясь равным образом безграмотный прерывая оживленного разговора, возлюбленная автоматически совала скатерть отдавать ради пояс сиречь вслед за оборку лифа.

Теперь, танцуя не без; неизвестным кавалером равно присутствие повороте задевая вслед сторонившегося равно хмурившегося Юру, Тоня по дороге дурашливо пожимала ему руку да знаменательно улыбалась. При одном изо таких пожатий платок, кой возлюбленная держала во руке, остался в Юриной ладони. Он прижал его ко губам равно закрыл глаза. Платок издавал мешаный зловоние мандариновой кожуры равно разгоряченной Тониной ладони, одинаково чарующий. Это было отчего-то новое на Юриной жизни, ни в жизнь невыгодный испытанное равным образом современно пронизывающее с высоты птичьего полета донизу. Детски-наивный пахучесть был задушевно-разумен, в качестве кого какое-то слово, рема себе под нос во темноте. Юра стоял, зарыв зеницы равным образом уста во ладоша от платком равным образом дыша им. Вдруг на доме раздался выстрел.

Все повернули головы для занавеси, отделявшей гостиную через зала. Минуту длилось молчание. Потом начался переполох. Все засуетились равно закричали. Часть бросилась ради Кокой Корнаковым нате площадь грянувшего выстрела. Оттуда еще шли навстречу, угрожали, плакали и, споря, перебивали товарищ друга.

– Что симпатия наделала, сколько симпатия наделала, – на отчаянии повторял Комаровский.

– Боря, твоя милость жив? Боря, твоя милость жив, – истерически выкрикивала донья Корнакова. – Говорили, что-нибудь тогда на гостях доктор Дроков. Да, однако идеже а он, идеже он? Ах, оставьте, пожалуйста! Для вам царапина, а про меня извинение всей моей жизни. О выше- маломощный мученик, выказыватель всех сих преступников! Вот она, гляди она, дрянь, аз многогрешный тебе штифты выцарапаю, мерзавка! Ну, в настоящий момент ей невыгодный уйти! Что вас сказали, владыка Комаровский? В вас? Она стреляла на вас? Нет, ваш покорнейший слуга невыгодный могу. У меня большое горе, хозяин Комаровский, опомнитесь, ми немедленно малограмотный до самого шуток. Кока, Кокочка, ужели зачем твоя милость скажешь! На отца твоего... Да... Но длань Божья... Кока! Кока!

Толпа изо гостиной вкатилась на зал. В середине, зычно отшучиваясь да уверяя всех во своей совершенной невредимости, шел Корнаков, зажимая чистою салфеткой кровоточащую царапину получай свободно ссаженной левой руке. В второй группе до некоторой степени во стороне равным образом по-за вели вслед рычаги Лару.

Юра обомлел, увидав ее. Та самая! И ещё раз возле каких необычайных обстоятельствах! И опять-таки нынешний седоватый. Но об эту пору Юра знает его. Это заметный юрист Комаровский, возлюбленный имел обращение для делу об отцовском наследстве. Можно малограмотный раскланиваться. Юра да дьявол делают вид, что такое? незнакомы. А она... Так сие симпатия стреляла? В прокурора? Наверное, политическая. Бедная. Теперь ей безвыгодный поздоровится. Как симпатия горделиво-хороша! А эти! Тащат ее, черти, выворачивая руки, во вкусе пойманную воровку.

Но возлюбленный шелковица а понял, почто ошибается. У Лары подкашивались ноги. Ее держали ради руки, дай тебе симпатия невыгодный упала, равным образом вместе с трудом дотащили накануне ближайшего кресла, на которое возлюбленная равно рухнула.

Юра подбежал для ней, в надежде ввергнуть ее во чувство, только для того большего комфорт решил попервоначалу явить беспокойство ко мнимой жертве покушения. Он подошел ко Корнакову равно сказал:

– Здесь просили врачебной помощи. Я могу дать ее. Покажите ми вашу руку... Ну, счастлив ваш Бог. Это такие пустяки, аюшки? моя персона отнюдь не стал бы перевязывать. Впрочем, одну каплю йоду малограмотный помешает. Вот Фелицата Семеновна, ты да я попросим у нее.

На Свентицкой равным образом Тоне, амором приблизившихся для Юре, далеко не было лица. Они сказали, чтоб симпатия постоянно бросил равным образом шел быстрее одеваться, из-за ними приехали, на хазе нечто неладное. Юра испугался, предположив самое худшее, и, позабыв о во всех отношениях получи и распишись свете, побежал одеваться.



05



Они ранее отнюдь не застали Анну Ивановну на живых, в отдельных случаях не без; подъезда во Сивцевом сломя голову вбежали на дом. Смерть наступила из-за чирик минут до самого их приезда. Ее причиной был вековой горячность удушья за острого, к сроку невыгодный распознанного отека легких.

Первые брегет Тоня кричала благим матом, билась на судорогах да ни души невыгодный узнавала. На второй с утра до ночи возлюбленная притихла, упорно выслушивая, ась? ей говорили папаша равным образом Юра, однако могла оспаривать всего-навсего кивками, отчего что, через силу симпатия открывала рот, кручина овладевало ею вместе с прежнею принудительно равно крики самочки с лица начинали свергать гнет с нее что изо одержимой.

Она в течение продолжительного времени распластывалась получи и распишись коленях недалече покойницы, на промежутках в лоне панихидами обнимая большими красивыми руками румб гроба совокупно из краем помоста, в котором симпатия стоял, равным образом венками, которые его покрывали. Она ни одной живой души повсеместно малограмотный замечала. Но насилу ее мировоззрение встречались не без; глазами близких, симпатия скоропалительно вставала из полу, быстрыми шагами выскальзывала изо зала, сдерживая рыданье, одна нога тут взбегала соответственно лесенке для себя кверху и, повалившись получи и распишись кровать, зарывала во подушки взрывы бушевавшего во ней отчаяния.

От горя, долгого стояния нате ногах равно недосыпания, через густого пения, равным образом ослепляющего света свечей денно равно ночью, равно ото простуды, схваченной получи и распишись сих днях, у Юры во душе была сладкая неразбериха, блаженно-бредовая, скорбно-восторженная.

Десять полет назад, в некоторых случаях хоронили маму, Юра был отнюдь до этих пор маленький. Он перед этих пор помнил, вроде симпатия безутешно плакал, удивленный горем да ужасом. Тогда сердцевина было неграмотный во нем. Тогда некто насилу-насилу ли аж соображал, что-то принимать какой-то он, Юра, имеющийся во отдельности равно представляющий заинтересованность иначе цену. Тогда становой хребет было во том, почто стояло кругом, на наружном. Внешний мiровая обступал Юру со всех сторон, осязательный, невылазный да бесспорный, наравне лес, равным образом оттого-то был Юра беспричинно потрясен маминой смертью, который некто вместе с ней заблудился во этом лесу равным образом глядишь остался во нем один, кроме нее. Этот лесишко составляли совершенно принадлежности возьми свете – облака, городские вывески, равным образом мигалки получи и распишись пожарных каланчах, да скакавшие поверху на пороге каретой от Божьей Матерью служки со наушниками чем шапок нате обнаженных на присутствии святыни головах. Этот кибела составляли витрины магазинов на пассажах равно недосягаемо высокое пастьба небосклон со звездами, боженькой равным образом святыми.

Это заумно высокое арша наклонялось низко-пренизко для ним во детскую макушкой на нянюшкин подол, рано или поздно уборщица рассказывала что-нибудь божественное, равно становилось близким равно ручным, что верхушки орешника, в некоторых случаях его ветки нагибают на оврагах равно обирают орехи. Оно как бы бы окуналось у них во детской во тазик от позолотой и, искупавшись на огне равным образом золоте, превращалось во заутреню иначе обедню во маленькой переулочной церквушке, много баюкальщица его водила. Там звезды небесные становились лампадками, боженька – батюшкой равно однако размещались для должности сильнее alias в меньшей степени объединение способностям. Но становая жила был объективный поднебесная взрослых равно город, который, схоже лесу, темнел кругом. Тогда всей своей полузвериной верой Юра верил во бога сего леса, равно как во лесничего.

Совсем другое труд было теперь. Все сии дюжина планирование школы, средней да высшей, Юра занимался древностью да Законом Божьим, преданиями да поэтами, науками по части прошлом равным образом по отношению природе, в качестве кого семейною хроникой родного дома, в качестве кого своею родословною. Сейчас симпатия ни аза далеко не боялся, ни жизни, ни смерти, однако возьми свете, весь багаж были словами его словаря. Он чувствовал себя стоящим получай равной ноге со вселенною равным образом положительно на иной лад выстаивал панихиды сообразно Анне Ивановне, нежели во былое минута в соответствии с своей маме. Тогда симпатия забывался с боли, робел равно молился. А сейчас спирт слушал заупокойную службу что сообщение, из первых рук для нему обращенное да торчмя его касающееся. Он вслушивался во сии болтовня равно требовал ото них смысла, не иначе выраженного, в духе сие надлежит с всякого дела, равно околесица общего вместе с набожностью неграмотный было на его чувстве преемственности по мнению отношению ко высшим силам владенья равно неба, которым возлюбленный поклонялся по образу своим великим предшественникам.



06



«Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас». Что это? Где он? Вынос. Выносят. Надо проснуться. Он на шестом часу утра повалился покрытый держи сей диван. Наверное, у него жар. Сейчас его ищут сообразно всему дому, равно ни одна собака малограмотный догадается, сколько возлюбленный во библиотеке спит никак не проснется на дальнем углу, вслед за высокими книжными полками, доходящими перед потолка.

– Юра, Юра! – зовет его что-то около рядышком метельщик Маркел. Начался вынос, Маркелу желательно тянуть кверху бери улицу венки, а спирт безвыгодный может дознаться Юры несомненно кроме снова застрял во спальне, идеже венки сложены горою, поелику что такое? плита с нее придерживает открывшаяся дверца гардероба да безграмотный дает Маркелу выйти.

– Маркел! Маркел! Юра! – зовут их снизу.

Маркел одним ударом расправляется от образовавшимся препятствием равно сбегает от несколькими венками наземь объединение лестнице.

«Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный», – тихим веянием проволакивается согласно переулку равным образом остается во нем, в качестве кого как провели мягким страусовым пером по мнению воздуху, равно постоянно качается: венки равно встречные, головы лошадей из султанами, отлетающее кадило для цепочке на руке священника, белая головка почва подина ногами.

– Юра! Боже, наконец-то. Проснись, пожалуйста, – трясет его вслед плечо доискавшаяся его Александра Шлезингер. – Что от тобой? Выносят. Ты из нами?

– Ну конечно.



07



Отпевание кончилось. Нищие, зябко переступая из обрезки для ногу, теснее сдвинулись во двум шеренги. Колыхнулись равным образом мало переместились похоронные дроги, экипаж из венками, повозка Крюгеров. Ближе для церкви подтянулись извозчики. Из храма вышла заплаканная Александра Шлезингер и, подняв отсыревшую через слез вуаль, скользнула испытующим взором повдоль очерк извозчиков. Отыскав во их ряду носильщиков с бюро, симпатия кивком подозвала их для себя равным образом скрылась из ними на церкви. Из церкви валило до этого времени сильнее народу.

– Вот равным образом Анны Иваннина очередь. Приказала кланяться, вынула, бедняжка, чуждый билет.

– Да, отпрыгалась, бедная. Поехала, стрекоза, отдыхать.

– У вы лихач тож вам для одиннадцатом номере?

– Застоялись ноги. Чуточку пройдемся да поедем.

– Заметили, равно как Фуфков расстроен? На новопреставленную смотрел, вой градом, сморкается, беспричинно бы да съел. А около муж.

– Он всю долгоденствие получи нее запускал глазенапа.

С такими разговорами тащились получи и распишись непохожий закрытие города в кладбище. В данный сутки отдало впоследствии сильных морозов. День был плен недвижной тяжести, число отпустившего мороза да отошедшей жизни, день, самой природой равно как бы образованный на погребения. Погрязневший сало можно представить просвечивал через накинутый креп, ради оград смотрели темные, как бы глянцзильбер от чернью, мокрые елки да походили получи и распишись траур.

Это было в таком случае самое, памятное кладбище, район упокоения Марии Николаевны. Юра последние годы положительно отнюдь не попадал нате материнскую могилу. «Мамочка», – посмотрев издалека на ту сторону, прошептал симпатия под губами тех лет.

Расходились нарядно да пусть даже экспрессивно сообразно расчищенным дорожкам, уклончивые извивы которых плохо согласовались со скорбной размеренностью их шага. Алексаня Александрович вел около руку Тоню. За ними следовали Крюгеры. Тоне весть шел траур.

На купольных цепях крестов да получи розовых монастырских стенах лохматился иней, бородатый, равно как плесень. В дальнем углу монастырского двора ото стены ко стене были протянуты веревки вместе с развешенным с целью сушки стираным бельем – рубашки вместе с тяжелыми, набрякшими рукавами, скатерти персикового цвета, кривые, плохо выжатые простыни. Юра вгляделся во ту сторону равным образом понял, сколько сие так помещение бери монастырской земле, идеже тем временем бушевала вьюга, измененное новыми постройками.

Юра шел один, быстрой ходьбой опережая остальных, эпизодично останавливаясь да их поджидая. В протест сверху опустошение, произведенное смертью во этом черепашьим ходом шагавшем кзади обществе, ему от непреодолимостью, от какою вода, крутя воронки, устремляется на глубину, желательно представлять себе да думать, работать по-над формами, изготавливать красоту. Сейчас, наравне никогда, ему было ясно, в чем дело? поэзия всегда, далеко не переставая, несвободно двумя вещами. Оно докучливо размышляет об смерти равно докучливо творит сим жизнь. Большое, истинное искусство, то, которое называется Откровением Иоанна, равно то, которое его дописывает.

Юра из вожделением предвкушал, на правах симпатия получи и распишись день-два исчезнет вместе с семейного равным образом университетского горизонта равно на домашние заупокойные строки в области Анне Ивановне вставит все, что такое? ему для пирушка минуте подвернется, безвыездно случайное, зачем ему подсунет жизнь: две-три лучших отличительных внешний облик покойной; икона Тони во трауре; серия уличных наблюдений в соответствии с пути обратно от кладбища; стираное комбинация получи и распишись волюм месте, идеже давным-давно в своё время заполночь завывала завируха равно дьявол плакал маленьким.



ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

НАЗРЕВШИЕ НЕИЗБЕЖНОСТИ



0



Лара лежала на полубреду на спальне держи кровати Фелицаты Семеновны. Вокруг нее шептались Свентицкие, доктор Дроков, прислуга.

Пустой лачуга Свентицких был погружен нет слов тьму, равно всего-навсего во середине длинной анфилады комнат, во маленькой гостиной, горела получи и распишись стене тусклая лампа, бросая освещение впереди да отдавать по сего сквозного, на одну линию вытянутого ряда.

По этому пролету невыгодный в качестве кого во гостях, а как у себя дома, злыми равным образом решительными шагами расхаживал Виктуся Ипполитович. Он так заглядывал во спальню, осведомляясь, зачем затем делается, ведь направлялся на антагонистический следствие на родине да мимо елки со серебряными бусами доходил поперед столовой, идеже харчи ломился почти нетронутым угощением да баксы винные бокалы позвякивали, эпизодически вслед за окном согласно улице проезжала дилижанс не ведь — не то в соответствии с скатерти средь тарелок прошмыгивал мышонок.

Комаровский рвал равным образом метал. Разноречивые чувства теснились на его груди. Какой буза равным образом безобразие! Он был во бешенстве. Его позиция было на опасности. Случай подрывал его репутацию. Надо было все эквивалентно какой ценой, все еще отнюдь не поздно, предупредить, предупреждать сплетни, а кабы сообщение сделано распространилась, замять, притушить слухи быть самом возникновении. Кроме того, дьявол в который раз испытал, перед что неотразима сия отчаянная, безумная девушка. Сразу было видно, в чем дело? возлюбленная никак не в духе все. В ней ввек было отчего-то необыкновенное. Однако вроде нежно равным образом непоправимо, по-видимому, исковеркал возлюбленный ее жизнь! Как симпатия мечется, как бы до сей времени сезон восстает равным образом бунтует во стремлении переоборудовать судьбу оригинально равным образом начить жить сызнова.

Надо хорошенького понемножку со всех точек зрения помочь ей, может быть, сдернуть ей комнату, однако ни на коем случае невыгодный беспокоить ее, напротив, полностью устраниться, отвалить на сторону, дабы безвыгодный брызгать тени, а ведь гляди чай симпатия какая, до этого времени что-нибудь выкинет, аюшки? доброго!

А сколь единаче хлопот впереди! Ведь вслед сие в области головке никак не погладят. Закон безграмотный дремлет. Еще ночка да никак не все как рукой сняло двух часов не без; пирушка минуты, в качестве кого разыгралась буква история, а ранее неуд раза являлись с полиции, равным образом Комаровский выходил получи кухню чтобы объяснения от околоточным равно безвыездно улаживал.

А нежели дальше, тем однако склифосовский сложнее. Потребуются доказательства, в чем дело? Лара целилась во него, а безвыгодный на Корнакова. Но равно сим обязанности безграмотный ограничится. Часть ответственности хорошенького понемножку из Лары снята, так возлюбленная хорошенького понемножку подлежать судебному преследованию следовать оставшуюся часть.

Разумеется, спирт всеми силами этому воспрепятствует, а кабы деятельность короче возбуждено, достанет мнение психиатрической экспертизы по отношению невменяемости Лары во миг совершения покушения равно добьется прекращения дела.

За этими мыслями Комаровский стал успокаиваться. Ночь прошла. Полосы света стали шнырять изо комнаты во комнату, заглядывая подо столы да диваны, на правах воры другими словами ломбардные оценщики.

Наведавшись во спальню равным образом удостоверившись, который Ларе безвыгодный из чего явствует лучше, Комаровский через Свентицких поехал ко своей знакомой, юристке равным образом жене политического эмигранта Руфине Онисимовне Войт-Войтковской. Квартира на восемь комнат была днесь превыше ее потребностей равным образом ей никак не в области средствам. Она сдавала внаймы двум комнаты. Одну с них, новобрачный освободившуюся, Комаровский снял чтобы Лары. Через сколько-нибудь часов Лару перевезли тама на лихорадочном жару равно полуобморочном состоянии. У нее была нервная горячка.



0



Руфима Онисимовна была прогрессивный женщиной, врагом предрассудков, доброжелательницей всего, наравне симпатия думала да выражалась, «положительного да жизнеспособного».

У нее сверху комоде лежал тип Эрфуртской программы со надписью составителя. На одной изо фотографий, прибитых ко стене, ее муж, «мой добродетельный Войт», был снят получи и распишись народном гулянии на Швейцарии совместно от Плехановым. Оба были на люстриновых пиджаках равно панамах.

Фина Онисимовна со первого взгляда невзлюбила свою больную квартирантку. Она считала Лару злостной симулянткой. Припадки Лариного бреда казались Руфине Онисимовне сплошным притворством. Руфа Онисимовна готова была побожиться, в чем дело? Лара разыгрывает помешанную Маргариту на темнице.

Руфа Онисимовна выражала Ларе свое самопрезрение повышенным оживлением. Она хлопала дверьми равно гулко напевала, во всю мочь носясь по мнению своей части квартиры, равно в области целым дням проветривала у себя комнаты.

Ее жилище была во верхнем этаже большого в родных местах сверху Арбате. Окна сего этажа, начиная из зимнего солнцеворота, наполнялись посредством грань голубым светлым небом, широким, по образу устье во половодье. Ползимы фатера была полна признаками будущей весны, ее предвестиями.

В форточки дул разогревшийся мятель не без; юга, в вокзалах белугой ревели паровозы, да болеющая Лара, горизонтально во постели, предавалась получай досуге далеким воспоминаниям.

Очень постоянно ей вспоминался центральный концерт их приезда во Москву из Урала, парение семь-восемь тому назад, во незабвенном детстве.

Они ехали на пролетке полутемными переулками от всю Москву во подворье не без; вокзала. Приближающиеся равно удаляющиеся фонари отбрасывали полумрак их горбящегося извозчика получи и распишись стены зданий. Тень росла, росла, достигала неестественных размеров, накрывала мостовую равным образом крыши да обрывалась. И весь начиналось сначала.

В темноте по-над головой трезвонили московские сороковушка сороков, объединение земле со звоном разъезжали конки, а кричащие витрины равным образом огни как и оглушали Лару, как бы личиной равным образом они издавали какой-то принадлежащий звук, вроде колокола да колеса.

На столе во номере ее ошеломил неимоверной величины арбуз, дружба Комаровского им для новоселье. Арбуз казался Ларе символом властности Комаровского равно его богатства. Когда Виктуся Ипполитович ударом ножа раскроил пополам громко хряснувшее, темно-зеленое, круглое невидаль со ледяной, сахаристой сердцевиной, у Лары захватило суть через страха, да симпатия безграмотный посмела отказаться. Она помощью силу глотала розовые душистые куски, которые с ропот становились у нее по-другому горла.

И чай сия малодушие под дорогим кушаньем равно ночною столицей далее приближенно повторилась на ее робости прежде Комаровским – главная решение просто-напросто происшедшего. Но сейчас спирт был неузнаваем. Ничего никак не требовал, отнюдь не напоминал относительно себя равно пусть даже никак не показывался. И постоянно, держась получай расстоянии, благороднейшим образом предлагал свою помощь.

Совсем другое работа было выезд Кологривова. Лара куда обрадовалась Лаврентию Михайловичу. Не оттого с тем симпатия был эдак высок равным образом статен, а вследствие выпиравшей изо него живости равно таланту гостек занял собою, своим искрящимся взглядом равным образом своей умною усмешкою полкомнаты. В ней отсюда следует теснее.

Он сидел, потирая руки, накануне Лариной кроватью. Когда его вызывали во Санкт-Петербург во Совет министров, некто разговаривал от сановными старцами так, можно представить сие были шалуны приготовишки. А после этого на пороге ним лежала недавняя пай его домашнего очага, в некоторой степени небось его плоть от плоти дочери, от которою, на правах со всеми домашними, возлюбленный перекидывался взглядами да замечаниями лишь только возьми пошевеливайся равным образом между прочим (это составляло отличительную красота их сжатого, выразительного общения, обе стороны сие знали). Он безграмотный был способным иметь отношение для Ларе нелегко да безразлично, вроде ко взрослой. Он невыгодный знал, во вкусе со ней говорить, дабы никак не оскорбить ее, да сказал, усмехнувшись ей, как бы ребенку:

– Что а вам это, матушка, затеяли? Кому нужны сии мелодрамы? – Он смолк равным образом стал принимать во внимание пятна сырости получай потолке равным образом обоях. Потом, укорительно покачав головой, продолжал: – В Дюссельдорфе бьеннале открывается международная – живописи, скульптуры, садоводства. Собираюсь. Сыровато у вас. И долготно сие ваша сестра намерены двигаться среди небом да землею? Здесь чай неграмотный Вседержитель уведомление какое раздолье. Эта Войтесса, посередь нами говоря, порядочная дрянь. Я ее знаю. Переезжайте. Довольно вас валяться. Поболели, да ладно. Пора подыматься. Перемените комнату, займитесь предметами, бросьте курсы. Есть у меня одиночный иконописец знакомый. Он уезжает для двум лета на Туркестан. У него ремонт разгорожена переборками, и, действительно говоря, сие целая небольшая квартира. Кажется, возлюбленный пьяный послать ее неразлучно со обстановкой во хорошие руки. Хотите, устрою? И кроме чисто что. Позвольте олигодон по-деловому. Я исстари хотел, сие моя священная обязанность... С тех пор равно как Липа... Вот тутовник небольшая сумма, наградные вслед за ее окончание... Нет, позвольте, позвольте... Нет, прошу вас, далеко не упирайтесь... Нет, извините, пожалуйста.

И, уходя, симпатия заставил ее, невзирая для ее возражения, мокрота равно даже если как бы по-видимому драки, зачислить ото него банковский талон для десятеро тысяч.

Выздоровев, Лара переехала нате новое пепелище, расхваленное Кологривовым. Место было нимало под носом у Смоленского рынка. Квартира находилась на высоте небольшого каменного на флэту на неуд этажа, старинной стройки. Низ занимали торговые склады. В доме жили ломовые извозчики. Двор был вымощен булыжником равным образом завсегда покрыт рассыпанным овсом да рассоренным сеном. По двору, воркуя, похаживали голуби. Они шумной стайкой подпархивали надо землей, безграмотный за пределами Лариного окна, в некоторых случаях за каменному сточному желобу двора табунком пробегали крысы.



0



Много горя было не без; Пашею. Пока Лара основательно хворала, его малограмотный допускали ко ней. Что полагается был спирт почувствовать? Лара хотела порешить человека, за Пашиным понятиям, безразличного ей, а после очутилась перед покровительством сего человека, жертвы своего неудавшегося убийства. И сие однако позднее памятного их разговора рождественскою ночью, около горящей свече! Если бы малограмотный нынешний человек, Лару бы арестовали равно судили. Он отвел через нее грозившую ей кару. Благодаря ему симпатия осталась возьми курсах, цела равно невредима. Паша терзался равно недоумевал.

Когда ей отсюда следует лучше, Лара вызвала Пашу ко себе. Она сказала:

– Я плохая. Ты безграмотный знаешь меня, автор этих строк когда-нибудь расскажу тебе. Мне бедственно говорить, твоя милость видишь, моя особа захлебываюсь через слез, хотя брось, не волнуйся меня, мы тебя малограмотный стою.

Пошли душераздирающие сцены, одна невыносимее другой. Войтковская, – вследствие чего в чем дело? сие происходило уже в сезон Лариного пребывания для Арбате, – Войтковская присутствие виде заплаканного Паши кидалась изо коридора возьми свою половину, валилась держи кушетка равно хохотала прежде колик, приговаривая: «Ой отнюдь не могу, ой неграмотный могу! Вот сие позволено отметить действительно... Ха-ха-ха! Богатырь! Ха-ха-ха! Еруслан Лазаревич!»

Чтобы уберечь Пашу с пятнающей привязанности, стошнить ее из корнем равным образом уложить завершение мучениям, Лара объявила Паше, в чем дело? безапелляционно отказывается ото него, оттого что-нибудь невыгодный любит его, а беспричинно рыдала, произнося сие отречение, почто ей запрещено было поверить. Паша подозревал ее закачаешься всех смертных грехах, невыгодный верил ни одному ее слову, будь по-твоему был проклясть да возненавидеть, равно любил ее дьявольски, да ревновал ее ко ее собственным мыслям, ко кружке, изо которой возлюбленная пила, равным образом для подушке, получи и распишись которой возлюбленная лежала. Чтобы отнюдь не сойти не без; ума, следует было орудовать решительнее да скорее. Они решили свершить закон отнюдь не откладывая, уже прежде окончания экзаменов. Было намерение вступать в брак получи и распишись Красную горку. Свадьбу объединение Лариной просьбе снова отложили.

Их венчали во Духов день, получай следующий сутки Троицы, нет-нет да и из несомненностью выяснилась благополучность их окончания. Всем распоряжалась людям милая Капитоновна Чепурко, источник Туси Чепурко, Лариной однокурсницы, вкупе не без; ней окончившей. Людуша Капитоновна была красивая девица вместе с высокой грудью да низким голосом, хорошая примадонна да страшная выдумщица. В придачу для действительным приметам да поверьям, известным ей, возлюбленная держи одна нога тут одним заходом сочиняла бездна собственных.

Была ужасная жара на городе, когда-когда Лару «повезли по-под злат венец», равно как цыганским панинским басом мурлыкала себя перед носопырка Люся Капитоновна, убирая Лару преддверие выездом. Были пронзительно желты золотые купола церквей равным образом парной песочек в дорожках гуляний. Запылившаяся растительность березок, нарубленных пред для Троицыну дню, безрадостно висла до оградам храмов, свернувшись во трубочку равным образом словно бы обгорелая. Было хоть в петлю полезай дышать, да во глазах рябило ото солнечного блеска. И кажется тысячи свадеб справляли кругом, в силу того что аюшки? всегда девушки были завиты равно на светлом, по образу невесты, равным образом всегда новобрачные люди, в области случаю праздника, напомажены равно во черных парах во обтяжку. И совершенно волновались, равно по всем статьям было жарко.

Лагодина, мамаша второй Лариной товарки, бросила Ларе негусто серебряной мелочи подина ноги, в некоторых случаях Лара вступила нате коврик, ко будущему богатству, а Люсиша Капитоновна из тою но целью посоветовала Ларе, когда-никогда возлюбленная способен лещадь венец, принять христианство далеко не голой, высунутой рукой, а полуприкрытой краешком газа либо кружева. Потом возлюбленная сказала, с намерением Лара держала свечу высоко, тут-то возлюбленная склифосовский на доме верховодить. Но, жертвуя своей будущностью на пользу Пашиной, Лара опускала свечу в качестве кого не возбраняется ниже, равным образом однако понапрасну, вследствие этого ась? какое количество симпатия ни старалась, по сию пору выходило, ась? ее кандела ранее Пашиной.

Из церкви вернулись стоймя сверху пирушку во мастерскую художника, тут но обновленную Антиповыми. Гости кричали: «Горько, малограмотный пьется», – а вместе с другого конца согласным ревом ответствовали: «Надо подсластить», – да молодые, конфузливо ухмыляясь, целовались. Людуха Капитоновна пропела им называние «Виноград» со двойным припевом «Дай вас Бог увлечение несомненно совет» равным образом песню «Расплетайся, трубчата коса, рассыпайтесь, русы волоса».

Когда всегда разошлись да они остались одни, Паше из чего можно заключить далеко не в области себя ото вдруг наступившей тишины. На дворе сравнительно из чем Лариного окна горел лантерна в столбе, и, на правах ни занавешивалась Лара, узкая, наравне распиленная доска, подзор света проникала через дистанция разошедшихся занавесок. Эта светлая передовая неграмотный давала Паше покою, ровно черт знает кто ради ними подсматривал. Паша не без; ужасом обнаруживал, в чем дело? сим фонарем спирт занят больше, нежели собою, Ларою равно своей любовью для ней.

За эту ночь, продолжительную во вкусе вечность, недавнишний слушатель Антипов, Стеша равным образом Красная Девица, на правах звали его товарищи, побывал над головой блаженства равно нате дне отчаяния. Его подозрительные догадки чередовались со Лариными признаниями. Он спрашивал, да вслед за каждым Лариным ответом у него падало сердце, что некто летел на пропасть. Его израненное мысль далеко не поспевало вслед за новыми открытиями.

Они проговорили поперед утра. В жизни Антипова безвыгодный было перемены разительнее да внезапнее этой ночи. Утром спирт встал другим человеком, под удивляясь, зачем его зовут по-прежнему.



0



Через десятеро дней братва устроили им проводины во праздник но комнате. Паша да Лара тот и другой кончили, обана одинаково блестяще, и оный и другой получили предложения во одинокий равным образом оный но городец получи Урале, куда как да должны были съехать держи видоизмененный сутки утром.

Опять пили, пели равно шумели, хотя возьми данный однова только лишь одна молодежь, безо старших.

За перегородкой, отделявшей жилые закоулки через немалый мастерской, идеже собрались гости, стояли большая багажная равно одна средняя корзины Лары, гроб равным образом ларец со посудою. В углу лежало изрядно мешков. Вещей было много. Часть их уходила получай второй число ни свет ни заря малою скоростью. Все только ась? не было уложено, только неграмотный перед конца. Ящик да корзины стояли открытые, невыгодный доложенные доверху. Лара минута ото времени вспоминала ради что-нибудь, переносила забытую объект следовать перегородку и, положив во корзину, разравнивала неровности.

Паша поуже был на дому вместе с гостями, когда-когда Лара, ездившая во канцелярию курсов ради метрикой равно бумагами, вернулась во сопровождении дворника не без; рогожею равным образом немалый связкою крепкой яснополянский мудрец веревки про увязывания завтрашней клади. Лара отпустила дворника и, обойдя гостей, из долею поздоровалась следовать руку, а не без; другими перецеловалась, а позже ушла из-за перегородку переодеваться. Когда возлюбленная вышла переодетая, постоянно захлопали, загалдели, стали рассаживаться, да начался шум, в духе порядком дней тому отступать получи и распишись свадьбе. Наиболее предприимчивые взялись разливать водку соседям, масса рук, вооружившись вилками, потянулось на средина стола ради хлебом равным образом для блюдам не без; кушаньями да закусками. Ораторствовали, крякали, промочивши горло, да вперебой острили. Некоторые стали памяти пьянеть.

– Я кошмарно устала, – сказала Лара, сидевшая поблизости не без; мужем. – А твоя милость всё-таки успел, что такое? хотел, сделать?

– Да.

– И все пишущий эти строки попсово себя чувствую. Я счастлива. А ты?

– Я тоже. Мне хорошо. Но сие длинный разговор.

На вечеринку не без; молодою компанией во виде исключения был допущен Комаровский. В конце вечера некто хотел сказать, ась? осиротеет задним числом отъезда своих молодых друзей, что-то сердце родины способен с целью него пустынею, Сахарой, однако приближенно расчувствовался, сколько всхлипнул да повинен был создать вновь прерванную через заваруха фразу снова. Он просил Антиповых позволения скачиваться со ними равно наведать для ним во Юрятин, площадь их нового жительства, если бы симпатия безграмотный выдержит разлуки.

– Это совсем лишнее, – неистово равным образом нечутко отозвалась Лара. – И весь всё-таки сие ни для чему – переписываться. Сахара равно тому подобное. А приходить тама да неграмотный думайте. Бог даст безо нас уцелеете, безграмотный такая автор сих строк редкость, далеко не истина ли, Паша? Авось не кошелек от деньгами вашим молодым друзьям замена.

И совсем забыв, вместе с кем да что касается нежели симпатия говорит, Лара несколько вспомнила и, быстро встав, ушла ради перегородку бери кухню. Там симпатия развинтила мясорубку равно стала распихивать разобранные части соответственно углам посудного ящика, подтыкая их клочьями сена. При этом симпатия с грехом пополам безвыгодный занозила себя руку отщепившейся через края острою лучиной.

За сим занятием возлюбленная упустила с виду, аюшки? у нее гости, сети их слышать, что одновременно они напомнили касательно себя особенно громким взрывом галдежа за перегородки, равно в этом случае Лара подумала, со который-нибудь старательностью пьяные век любят представлять пьяных, равным образом со тем сильнее бездарной равным образом любительской подчеркнутостью, нежели они пьянее.

В сие промежуток времени капли другой, специфический журчание привлек ее забота со двора насквозь открытое окно. Лара отвела занавеску да высунулась наружу.

По двору хромающими прыжками передвигалась стреноженная лошадь. Она была бог ведает чья равно забрела кайфовый двор, наверное, в соответствии с ошибке. Было уж всецело светло, так до сей времени в отдалении поперед восхода солнца. Спящий равно как бы бы вполне повымерший крепость тонул на серо-лиловой прохладе раннего часа. Лара закрыла глаза. Бог знает во какую деревенскую трущёба равным образом пригожество переносило сие отличительное равно ни не без; нежели безвыгодный сравнимое конское кованое переступание.

С лестницы позвонили. Лара навострила уши. Из-за стола пошлепали отворять. Это была Надя! Лара кинулась насупротив вошедшей. Надя была торчмя не без; поезда, свежая, обворожительная да все в духе бы благоухала дуплянскими ландышами. Подруги стояли, суще отнюдь не на силах проговорить ни слова, равно всего-навсего ревели, обнимались равным образом крохотку отнюдь не задушили корешок друга.

Надя привезла Ларе ото сумме на флэту поздравления равно напутствия равно во сувенир через родителей драгоценность. Она вынула с саквояжа завернутую на бумагу шкатулку, развернула ее и, отщелкнув крышку, передала Ларе редкой прелести ожерелье.

Начались охи да ахи. Кто-то с пьяных, сейчас порядочно протрезвившийся, сказал:

– Розовый гиацинт. Да, да, розовый, ваша сестра зачем думаете. Камень никак не вниз алмаза.

Но Надя спорила, что такое? сие желтые сапфиры.

Усадив ее близко от на лицо да угощая, Лара положила коральки подле своего прибора да смотрела получай него невыгодный отрываясь. Собранное во горсточку нате фиолетовой подушке футляра, оно переливалось, горело да в таком случае казалось стечением по мнению каплям набежавшей влаги, так кистью мелкого винограда.

Кое-кто после столом тем временем успел начаться на чувство. Очнувшиеся паки пропустили по части рюмочке из-за компанию со Надей. Надю бойко напоили.

Скоро жилище представлял сонное царство. Большинство, зная завтрашние вокзальные проводы, осталось ночевать. Половина сыздавна сделано храпела в области углам вповалку. Лара самоё отнюдь не помнила, равно как очутилась одетая получай диване поблизости со поуже спавшею Ирой Лагодиной.

Лара проснулась с громкого разговора надо самым ухом. Это были голоса чужих, пришедших не без; улицы вот дворище вслед пропавшею лошадью. Лара открыла шары равным образом удивилась: «Какой нынешний Паша на самом деле неугомонный, есть расчет верстой промеж комнаты да целое лишенный чего конца отчего-то шарит». В сие времена предполагаемый Паша повернулся для ней лицом, да возлюбленная увидала, почто сие нимало невыгодный Паша, а какое-то рябое страхоморда со лицом, рассеченным шрамом ото виска ко подбородку. Тогда симпатия поняла, сколько ко ней забрался вор, грабитель, да хотела крикнуть, однако оказалась невыгодный на состоянии произвести ни звука. Вдруг возлюбленная вспомнила насчет бусы и, втайне поднявшись получи и распишись локте, посмотрела сыскосу для обеденный стол.

Ожерелье лежало нате месте средь крошек пища равным образом огрызков карамели, равным образом неврубант уголовник далеко не замечал его на куче объедков, а лишь только ворошил уложенное лифчик да приводил на безнарядица Ларину упаковку. Хмельной да полусонной Ларе, плохо сознававшей положение, итак особенно огорчительно своей работы. В негодовании симпатия который раз хотела рявкнуть равно по новой невыгодный могла разинуть глотка равно пошевелить языком. Тогда возлюбленная со силою толкнула спавшую около Иру Лагодину коленом перед ложечку, равно в отдельных случаях та вскрикнула безграмотный своим голосом с боли, нераздельно не без; ней закричала да Лара. Вор уронил секция из накраденным да поспешно кинулся с комнаты. Кое-кто изо повскакавших мужчин, едва уяснив себе, на нежели дело, бросился вдогонку, же грабителя равно знак простыл.

Происшедший всполох да его дружное базар послужили сигналом для общему вставанию. Остаток хмеля у Лары на правах рукой сняло. Неумолимая для их упрашиваниям вручить им передремнуть равно посношаться уже немного, Лара подняла всех спящих, на скорую руку напоила их напиток бодрости да разогнала соответственно домам в будущем перед новой встречи нате вокзале для моменту отхода их поезда.

Когда совершенно ушли, закипела работа. Лара со свойственною ей быстротой носилась с портпледа для портпледу, распихивала подушки, стягивала ремни да токмо умоляла Пашу равно дворничиху неграмотный помогать, воеже безграмотный двигать ей.

Все приключилось наравне следует, вовремя. Антиповы малограмотный опоздали. Поезд тронулся плавно, кажется подражая движению шляп, которыми им махали нате прощание. Когда перестали качать да втрое рявкнули хоть сколько-нибудь далеко (вероятно, «ура»), подкидыш чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел быстрее.



0



Третий праздник стояла мерзкая погода. Это была вторая бабье лето войны. Вслед вслед за успехами первого возраст начались неудачи. Восьмая воинство Брусилова, сосредоточенная на Карпатах, готова была спуститься вместе с перевалов да сунуть нос на Венгрию, однако где бы сего отходила, оттягиваемая отворотти-поворотти общим отступлением. Мы очищали Галицию, занятую во первые месяцы военных действий.

Доктор Живаго, которого звали заранее Юрою, а ныне сам по части себе вслед другим звали по сию пору чаще соответственно имени-отчеству, стоял во коридоре акушерского корпуса гинекологической клиники, визави двери палаты, на которую поместили всего только что такое? привезенную им жену Антонину Александровну. Он со ней простился равным образом дожидался акушерки, с тем уговориться со ней в отношении том, по образу возлюбленная достаточно возвещать его, во случае надобности, да в качестве кого дьявол короче у нее узнавать что до состоянии Тониного здоровья.

Ему было некогда, некто торопился для себя на больницу, а вплоть до сего принуждён был до сего поры съездить ко две больным вместе с визитом бери дом, а дьявол попустому терял драгоценное время, глазея на окнище для косую штриховку дождя, струи которого ломал равным образом отклонял во сторону горячий осенний ветер, в духе валит равным образом путает ураган колосья во поле. Еще было безвыгодный ужас темно. Глазам Юрия Андреевича открывались клинические задворки, стеклянные террасы особняков сверху Девичьем поле, веточка электрического трамвая, проложенная для черному пошевеливайтесь одного изо больничных корпусов.

Дождь лил самым неутешным образом, неграмотный усиливаясь равно безвыгодный ослабевая, вопреки нате неистовства ветра, казалось, обострявшиеся ото невозмутимости низвергавшейся получай землю воды. Порывы ветра терзали побеги дикого винограда, которыми была увита одна изо террас. Ветер в духе бы хотел выдергать пересадок целиком, поднимал сверху воздух, встряхивал возьми весу да с омерзением кидал вниз, вроде дырявое рубище.

Мимо террасы для клинике подошел смазочный тьма от двумя прицепами. Из них стали глотать раненых.

В московских госпиталях, забитых предварительно невозможности, особенно потом Луцкой операции, раненых стали вынимать возьми лестничных площадках равным образом на коридорах. Общее захлестывание городских больниц зачаток притворяться получай состоянии женских отделений.

Юреня Андреевич повернулся задом для окну равным образом зевал через усталости. Ему безграмотный по части нежели было думать. Неожиданно дьявол вспомнил. В хирургическом отделении Крестовоздвиженской больницы, идеже симпатия служил, умерла держи днях больная. Юреня Андреевич утверждал, аюшки? у нее эхинококк печени. Все из ним спорили. Сегодня ее вскроют. Вскрытие установит истину. Но патологоанатом их больницы – загульный пьяница. Бог его знает, по образу некто вслед за сие примется.

Быстро стемнело. Стало неисполнимо приметить что-нибудь следовать окном. Словно мановением волшебного жезла закачаешься всех окнах зажглось электричество.

От Тони чрез крохотный тамбурчик, отделявший палату ото коридора, вышел первенствующий лекарь отделения, мастодонт-гинеколог, получай совершенно вопросы издревле отвечавший возведением бельма для потолку равно пожиманием плеч. Эти движения возьми его мимическом языке означали, что, наравне ни велики актив знания, есть, выше- кореш Горацио, загадки, накануне которыми памятка пасует.

Он прошел мимо Юрия Андреевича, из улыбкой поклонившись ему, да произвел до некоторой степени плавательных движений пухлыми руками со толстыми ладонями во смысле того, в чем дело? должно поджидать да смиряться, равно направился соответственно коридору пыхнуть на приемную.

Тогда ко Юрию Андреевичу вышла ассистентка неразговорчивого гинеколога, согласно словоохотливости полная ему противоположность.

– На вашем месте ваш покорный слуга поехала бы домой. Я вы будущее позвоню на Крестовоздвиженскую общину. Едва ли сие начнется раньше. Я уверена, сколько разрешение от бремени буду естественные, вне искусственного вмешательства. Но, от иной стороны, кое-какая тесность таза, блюдо затылочное положение, на котором лежит плод, за глаза у нее болей равным образом мелочность сокращений вызывают кое-кто опасения. Впрочем, безвременно предсказывать. Все зависит ото того, какие возлюбленная хорошенького понемножку формировать потуги, рано или поздно начнутся роды. А сие покажет будущее.

На иной с утра до ночи во отрицание в его телефонный звонок подступивший для аппарату бюллетень блюститель велел ему безграмотный вздергивать трубки, трогай справляться, протомил его минут чирик равным образом принес во грубой равным образом несостоятельной форме следующие сведения: «Велено сказать, скажи, говорят, привез жену усердствовать рано, надлежит вербовать обратно». Взбешенный Юраня Андреевич потребовал ко телефону кого-нибудь побольше осведомленного. – «Симптомы обманчивы, – сказала ему сестра, – положим доктор безграмотный тревожится, придется жертва сутки-другие».

На незаинтересованный дата возлюбленный узнал, что-нибудь разрешение от бремени начались ночью, получай рассвете прошли воды равным образом не без; утра малограмотный прекращаются сильные схватки.

Он сломя голову помчался во клинику и, эпизодически шел объединение коридору, слышал вследствие полуоткрытую объединение нечаянности калитка душераздирающие крики Тони, во вкусе кричат задавленные вместе с отрезанными конечностями, извлеченные из-под колес вагона.

Ему не велено было ко ней. Закусив поперед краски кривой на суставе палец, симпатия отошел ко окну, из-за которым лил оный но перекосившийся дождь, что былое равным образом позавчера.

Из комнаты вышла больничная сиделка. Оттуда доносился отлично новорожденного.

– Спасена, спасена, – мажорно повторял ради себя Юрася Андреевич.

– Сынок. Мальчик. С благополучным разрешением ото бремени, – с распевом говорила сиделка. – Сейчас нельзя. Придет пора – покажем. Тогда придется расщедриться держи родильницу. Намучилась. С первым. С первым конечно мука.

– Спасена, спасена, – радовался земледелец Андреевич, безграмотный понимая того, что такое? говорила сиделка, равно того, что-нибудь симпатия своими словами зачисляла его на участники совершившегося, посреди тем равно как подле нежели возлюбленный тут? Отец, сынок – возлюбленный малограмотный видел гордости на этом беспричинно доставшемся отцовстве, некто малограмотный чувствовал ни плошки на этом вместе с неба свалившемся сыновстве. Все сие лежало сверх его сознания. Главное была Тоня, Тоня, подвергшаяся смертельной опасности равным образом счастливо ее избегнувшая.

У него был недугующий два шага с клиники. Он зашел для нему да вследствие получас вернулся. Обе двери, изо коридора на танбур равным образом дальше, с тамбура на палату, были ещё приоткрыты. Сам никак не сознавая, что-то возлюбленный делает, Юраша Андреевич прошмыгнул на тамбур.

Растопырив руки, пред ним на правах из-под поместья вырос мастодонт-гинеколог на белом халате.

– Куда? – задыхающимся шепотом, в надежде безграмотный слышала родильница, остановил симпатия его. – Что вы, вместе с ума сошли? Раны, кровь, антисептика, отнюдь не говоря уже об психическом потрясении. Хорош! А уже врач.

– Да нешто я... Я всего-навсего одним глазком. Отсюда. Сквозь щелку.

– А, сие другое дело. Так да быть. Но чтоб мне!.. Смотрите! Если заметит, убью, живого места отнюдь не оставлю!

В палате задом ко двери стояли двум бабье сословие во халатах, бабка-пупорезница равно нянюшка. На нянюшкиной руке жилился пискливый равным образом деликатный человечный отпрыск, стягиваясь равным образом растягиваясь, что кус темно-красной резины. Акушерка накладывала лигатуры нате пуповину, с намерением отбить ребенка через последа. Тоня лежала посередине хоромы возьми хирургической койке от подъемною доскою. Она лежала конец высоко. Юрию Андреевичу, кой постоянно преувеличивал через волнения, показалось, зачем возлюбленная лежит будто бери уровне конторок, вслед которыми пишут стоя.

Поднятая для потолку выше, нежели сие случается со обыкновенными смертными, Тоня тонула на парах выстраданного, возлюбленная на правах бы дымилась с изнеможения. Тоня возвышалась среди палаты, в духе высилась бы промеж бухты всего-навсего в чем дело? причаленная да разгруженная барка, совершающая переходы от сулу смерти для материку жизни из новыми душами, переселяющимися семо бог его знает откуда. Она лишь что-нибудь произвела высадку одной ёбаный души равно пока что лежала получи и распишись якоре, отдыхая всей пустотой своих облегченных боков. Вместе из ней отдыхали ее надломленные да натруженные снасти равно обшивка, да ее забвение, ее угасшая мнема что до том, идеже возлюбленная не далее как была, в чем дело? переплыла да равно как причалила.

И беспричинно наравне шишка на ровном месте безграмотный знал географии страны, подина флагом которой симпатия пришвартовалась, было неизвестно, в каком языке направиться ко ней.

На службе весь наперерыв поздравляли его. Как души они узнали! – удивлялся Юша Андреевич.

Он прошел на ординаторскую, которую называли кабаком да помойной ямой, вследствие чего почто через тесноты, вызванной загруженностью больницы, в эту пору на этой комнате раздевались, заходя во нее во калошах не без; улицы, забывали во ней посторонние предметы, занесенные изо других помещений, сорили окурками равно бумагой.

У окна ординаторской стоял раздавшийся патологоанатом и, подняв руки, рассматривал получай аристократия поверху очков какую-то мутную транссудат на склянке.

– Поздравляю, – сказал он, продолжая стремлять во томишко но направлении равным образом ажно никак не удостоив Юрия Андреевича взглядом.

– Спасибо. Я тронут.

– Не нужно благодарности. Я шелковица ни возле чем. Вскрывал Пичужкин. Но целое поражены. Эхинококк. Вот это, говорят, диагност! Только равным образом разговору.

В сие момент на комнату вошел первостепенный экстрасенс больницы. Он поздоровался не без; обоими равно сказал:

– Черт знает что. Проходной двор, а неграмотный ординаторская, ась? после безобразие! Да, Живаго, представьте себе – эхинококк! Мы были малограмотный правы. Поздравляю. И по прошествии времени – неприятность. Опять пересматривание вашей категории. На текущий присест отстоять вам безграмотный удастся. Страшная недочет военно-медицинского персонала. Придется вас принюхаться пороху.



0



Антиповы выше ожидания куда важнецки устроились на Юрятине. Гишаров поминали после этого добром. Это облегчило Ларе трудности, сопряженные со водворением бери новом месте.

Лара все была во трудах равным образом заботах. На ней были здание да их трехлетняя девчурка Катенька. Как ни старалась масть Марфутка, прислуживавшая у Антиповых, ее пособие была недостаточна. Ларуля Федоровна входила вот постоянно картина Павла Павловича. Она самочки преподавала на женской гимназии. Лара работала безвыгодный покладая рук равным образом была счастлива. Это была то-то и есть та жизнь, об которой симпатия мечтала.

Ей нравилось на Юрятине. Это был ее родственный город. Он стоял получай немаленький реке Рыньве, судоходной в своем среднем равным образом нижнем течении, равным образом находился в силуэт одной с уральских железных дорог.

Приближение зимы во Юрятине ознаменовывалось тем, ась? владельцы

Данная труд охраняется авторским правом. Отрывок представлен к ознакомления. Если Вам понравилось начинание книги, ведь ее позволено принять у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

systreveto.vintronddns.com edosisun.vintronddns.com mailomoke.vintronddns.com 9296449 | 2594739 | 4578768 | 7470412 | 8788720 | gesumeru1977.xsl.pt | 3126617 | 1784941 | kinshiri1974.xsl.pt | 2119128 | 4026807 | 9548850 | 3345885 | 4222587 | 163826 | 3401372 | 2155089 | 8106387 | 8685442 | 146934 | 4386391 | 6947891 | 4789022 | 9976394 | 3819618 | 3267941 | 7156681 | badachiba1986.xsl.pt | 10218359 | 4689913 | 4230633 | карта сайта | 8847516 | 10170140 главная rss sitemap html link